-- Это они! -- прошептал мой спутник, заряжая вторую винтовку. -- Заряжайте все винтовки, дружище; живыми они нас не получат! Когда они возбуждены, то всегда издают такие звуки. Черт возьми! Мы докажем, что им здорово достанется, если они наткнутся на нас. Слышите вы их сейчас?
-- Едва-едва. Они уже далеко.
-- Эта партия для нас не опасна, но такие отряды разведчиков, наверное, рассыпаны по всему лесу. Ну-с, теперь я продолжу свой грустный рассказ. Они скоро доставили нас в свой город, состоящий из нескольких сот хижин из сучьев и листьев; хижины расположены в лесу, у края обрыва. Город их находится отсюда на расстоянии трех-четырех миль. Эти твари всего меня истыкали своими пальцами. Мне так и кажется, что я никогда как следует не отмою эти отвратительные следы. Обезьяны тщательно перевязали нас и, положив рядом, ногами кверху, под деревом, приставили стражу с дубинами. Когда я говорю "мы", то следует разуметь Семмерли и меня. Старый добрый Чалленджер был освобожден от пут, посажен на дерево и грыз орехи и ананасы. Он все же ухитрился побросать нам с дерева кое-какие плоды и сам, собственными руками, освободил нас от пут. Если бы вы видели его сидящим на ветвях дерева рядом со своим двойником и слышали его могучий бас, напевающий известный мотив: "Звените вы, колокола!" -- пение, по-видимому, приводило обезьян в благодушное настроение, -- вы, наверное, не удержались бы от смеха; мы же, как вы легко догадаетесь, были совсем не в смешливом настроении. Люди-обезьяны не прочь были предоставить Чалленджеру некоторую свободу действий, но зато за нами смотрели в оба. Громадным утешением для нас было сознание, что вы-то, по крайней мере, на свободе и сохраните наши бумаги... Теперь, дружище, расскажу вам нечто такое, что вас поразит. Вы говорили о кострах, западнях и т. п. Нам же удалось увидеть самих туземцев. Невзрачный народец, маленькие и пугливые. По-видимому, люди владеют одной частью плоскогорья, как раз той, где вы увидели пещеры. Обезьяны же занимают другую часть плато. Между теми и другими идет вечная кровавая борьба. Таково положение дел, насколько я понимаю. Вчера обезьянам удалось поймать с дюжину туземцев и привести их в свой город. Я уверен, что вам никогда в жизни не приходилось быть свидетелем подобного дикого ликования. Туземцы оказались низкорослыми краснокожими. По дороге их до такой степени искусали и исцарапали, что они еле плелись. Двоих из них обезьяны замучили до смерти на наших глазах, причем одному даже вырвали руку из предплечья. Невероятная жестокость. Эти маленькие краснокожие -- мужественный народ. Никто из них не пикнул. Но такое зрелище сделало нас прямо больными. Семмерли упал в обморок, да и сам Чалленджер едва удержался от этого. Кажется, обезьяны ушли?
Некоторое время мы прислушивались, затаив дыхание, но ничто, кроме щебетания птиц, не нарушало тишины леса. Лорд Рокстон продолжал свой рассказ.
-- Итак, мой друг, вы не попали к ним в лапы потому, что они занялись индейцами и попросту забыли о вас. Само собой разумеется, они с самого начала, как вы и говорили, следили за нами с дерева и прекрасно знали, что одного из нас не хватает. К счастью, они занялись своими новыми пленниками, благодаря чему мне и удалось предупредить вас. И нагляделись же мы ужасов. Помните то место у подошвы плоскогорья, где растут острые бамбуки и где мы наткнулись на скелет американца? Это место, как оказывается, находится как раз под самым их городом. Туда-то они и сбрасывают своих пленников. Надо думать, там лежит не один скелет. Казнь пленников на краю пропасти представляет собой целой церемонией. Одного за другим бросают они туземцев в пропасть, причем особенный интерес заключается в том, каким образом погибнет сброшенный: разобьется ли вдребезги о каменистую почву или будет проткнут острым бамбуком. Они удостоили нас этого зрелища. Четверо туземцев были сброшены со скалы таким образом, причем бамбук прошел сквозь их тела подобно вязальной спице, проходящей сквозь кусок масла.
Теперь стало понятно, почему сквозь скелет злосчастного американца пророс бамбук. Мы все, точно загипнотизированные, следили за тем, как злополучные туземцы, описав в воздухе кривую, с размаха летели в зияющую бездну. Конечно, мы ясно сознавали при этом, что за туземцами придет и наш черед.
Однако, к счастью, наши опасения не оправдались. Казнь остальных шести туземцев была отсрочена до сегодняшнего дня. Что же касается нас, то, насколько я понял, мы были оставлены напоследок в качестве лакомства. У Чалленджера еще были шансы остаться в живых, но я и Семмерли несомненно стояли на очереди.
Язык общения обезьян большей частью состоит из жестикуляции, а потому понять их вовсе не так трудно. Тогда я решил, что надо действовать без промедления. У меня уже отчасти составился маленький план. Привести же в исполнение этот план мог один только я, ибо Семмерли совершенно беспомощен, да и Чалленджер не многим большего стоит. Едва только обоим профессорам удалось на минутку очутиться друг против друга, как тотчас же между ними возник горячий спор насчет классификации поймавших нас рыжих дьяволов. Один считал их представителями каких-то явайских дриопитекусов, другой же с пеной у рта утверждал, что они несомненно принадлежат к семейству питекантропусов. Безумие да и только! Черт знает что такое! Зато я, следя за обезьянами, успел подметить их кое-какие слабые стороны. Во-первых, они неспособны бегать на открытом месте, как это может человек: у них короткие, кривые ноги и тяжелые, длинные туловища. Даже Чалленджер мог бы дать несколько очков вперед самому резвому из них. А уж мы с вами свободно оставили бы их далеко позади. Вторая же их слабая сторона заключалась в абсолютном незнании назначения и действия огнестрельного оружия. Я думаю, что они все еще не разобрались, каким образом оказался ранен их почтенный собрат. Если бы нам только посчастливилось добраться до своих винтовок, у нас оказался бы сильный козырь в руках.
Сегодня утром я удрал из их города. Своему телохранителю я дал сильного пинка в его обвисший живот, а сам пустился бежать по направлению к лагерю. В лагере я нашел вас, наши винтовки, и вот теперь мы здесь.
-- А как же наши ученые? -- возбужденно воскликнул я.