-- Вперед! -- скомандовал он.--Живее! Кажется, мы, слава богу, не опоздали!
Меня всего затрясло, как в лихорадке, когда я прополз несколько ярдов вслед за Рокстоном и выглянул из-за кустов.
Зрелище, представшее нашим взорам, никогда не изгладится из моей памяти. Оно было до такой степени дико и необычно, что я не нахожу достаточно ярких красок, чтобы точно передать моим читателям всю эту картину.
Если только когда-нибудь мне удастся опять посидеть в удобном кресле Клуба Диких и посмотреть на старую и грязную набережную Темзы, то не покажется ли мне самому все это кошмарным сном? Я даже уверен, что эти воспоминания я сочту за болезнь, за бред своего больного воображения.
Однако попытаюсь изложить свои впечатления, пока они еще свежи в моей памяти. Лежащий же сейчас возле меня человек может подтвердить правдивость моих слов.
Перед нами расстилалась большая зеленая лужайка. Деревья росли в виде полукруга по ее краям. В листве были устроены своеобразные гнезда, очень походившие на наши скворечники. Из гнезд и из окружающей листвы выглядывали бесчисленные люди-обезьяны. То были, очевидно, самки и детеныши. Эта толпа представляла собой как бы фон всей картины и с жадным любопытством наблюдала за драмой, которая также приковала в наши взоры.
На площадке, у самого края обрыва, толпилось несколько сот красноволосых уродливых созданий; некоторые из них поражали своими громадными размерами; своим видом они вызывали чувство глубокого омерзения. Но эти существа, видимо, подчинялись какой-то дисциплине, ибо ни одно из них не переступало черты, по которой они расположились правильным полукругом. В самом центре полукруга находилась небольшая группа краснокожих туземцев. Тела их блестели и отливали бронзой под палящими солнечными лучами. Рядом с ними с поникшей головой и связанными руками стоял высокий белый человек. Вся его фигура выражала ужас и отчаяние. Это был злополучный профессор Семмерли. Эту маленькую группу тесным кольцом окружала стража из людей-обезьян. Бегство было немыслимо. Вправо от них, в некотором отдалении, у самого края обрыва, виднелись две фигуры столь необычного (при других обстоятельствах я сказал бы столь смехотворного) вида, что они невольно приковали к себе мое внимание. Один из них был наш товарищ, профессор Чалленджер. Клочья одежды свисали с его плеч, рубашку у него отняли и его длинная черная, густая борода, казалось, срослась с мохнатой шерстью на его груди. Шляпы на нем не было. Сильно отросшие за время наших странствований волосы дико развевались по ветру.
Казалось, было достаточно только одного такого дня, чтобы превратить этот высочайший продукт современной культуры в отчаянного южно-американского дикаря. Рядом с ним стоял его победитель, глава племени. Рокстон был прав, он, действительно, очень походил на почтенного профессора, только волосы у него были не черного, а красного цвета. Та же коренастая фигура, те же исполинские плечи, те же висящие спереди длинные руки, та же мощная борода, спускавшаяся на волосатую грудь. И только узкий, невысокий лоб и плоский череп представляли резкую разницу с развитым, широким, выпуклым лбом Чалленджера. Во всех других отношениях король обезьян являлся какой-то смешной пародией на профессора.
Все это с быстротой молнии пронеслось у меня в голове.
Между тем, приходилось подумывать о другом, так как драма, видимо, назревала. Две человекообезьяны подхватили одного из туземцев и поволокли его к краю обрыва. Глава племени сделал какой-то знак рукой. По этому сигналу одна обезьяна схватила злополучного краснокожего за ногу, другая за руку. Трижды раскачав свою жертву, они со страшной силой бросили его в бездну. Сила размаха была такова, что тело несчастного сначала высоко взвилось в воздухе и только через несколько секунд с головокружительной быстротой полетело вниз. Едва тело исчезло за краем обрыва, как все обезьянье отродье, за исключением стражи, устремилось к краю плато. Минуту царило мертвое молчание, а затем оно сменилось всеобщим диким радостным воем. Обезьяны начали какой-то дикий танец с ужимками, вопя и размахивая в воздухе своими волосатыми ручищами. Вдоволь насладившись, они снова выстроились в полукруг, в ожидании следующей жертвы.