Наступила очередь Семмерли. Двое стражей схватили его за руки и грубо поволокли на авансцену. Длинное, худое тело профессора извивалось в их руках. Он напоминал щуплого цыпленка, которого собираются зарезать. Ломая руки, Чалленджер что-то отчаянно доказывал стоявшему рядом с ним главе племени. Видимо, он умолял последнего пощадить товарища. Но человек-обезьяна, качая головой, грубо оттолкнул профессора. Это было его последнее действие. Раздался треск ружейного выстрела, и обезьяний король повалился мертвым.
-- Пали в самую гущу! Пали, не стесняйся! -- кричал над моим ухом Рокстон.
Существуют странные душевные бездны, даже и у самого маленького среднего человека. В глубинах ее всегда невидимо копошатся зверские наклонности. У меня очень жалостливое сердце; нередко слезы застилали мои глаза при виде мучений какого-нибудь раненого зайца. Но в тот момент я почувствовал какую-то особенную жажду крови. Я выпускал пулю за пулей, снова заряжал ружье и стрелял без передышки, весь охваченный какой-то дикой жаждой убийства; при этом я орал и выл от радости, как бешеный зверь.
Наши четыре винтовки произвели страшную кровавую баню. Оба стража, державшие Семмерли, валялись убитыми. Профессор, шатаясь, как пьяный, с трудом встал на ноги, видимо не веря своему освобождению. Густая толпа людей-обезьян бросилась врассыпную, оглашая воздух пронзительными криками. Они не понимали, откуда несется на них это дыхание смерти. Они ломали руки, жестикулировали, что-то лопотали, выли, бросались в разные стороны, спотыкаясь о тела убитых товарищей. Затем сразу, точно по сигналу, бросились искать защиты на деревьях. Полянка была усеяна трупами и среди них остались стоять только пленники.
Чалленджер быстро оценил значение момента. Подхватив под руку ошеломленного Семмерли, он пустился бежать с ним в нашу сторону. Двое стражей погнались было за ними, но лорд Рокстон уложил обоих двумя меткими выстрелами.
Мы выбежали к профессорам навстречу, и каждому в руки сунули по заряженной винтовке. Но Семмерли окончательно обессилел и еле-еле передвигал ноги. Тем временем люди-обезьяны успели немного придти в себя и бросились в кусты, стараясь отрезать нам путь к отступлению. Чалленджер и я подхватили изнемогавшего Семмерли, а лорд Рокстон, оставаясь в арьергарде, прикрывал наше отступление, не переставая стрелять в рычащих из-за кустов врагов.
Целых полчаса преследовали нас по пятам эти стрекочущие твари. Но затем погоня стала ослабевать. Видимо, они признали наше могущество и не захотели больше подставляться под наши выстрелы. Когда, наконец, мы достигли своего лагеря и огляделись, то никого уже вблизи не оказалось. Мы были одни.
Так, по крайней мере, нам казалось. Однако мы ошибались. Не успели мы прикрыть колючками калитку, пожать друг другу руки и броситься в изнеможении на траву около ручейка, как послышались чьи-то крадущиеся шаги и до нас донеслись жалобные звуки человеческого голоса. Лорд Джон с винтовкой в руках бросился к калитке и открыл ее настежь. У самого входа лежали распростертые на земле четыре уцелевшие туземца. Дрожа от страха, они, тем не менее, жестами умоляли о заступничестве. Один из них красноречиво указал на близлежащий лес, с выражением неописуемого ужаса на лице. Затем он подполз к Рокстону, обхватил его колени и прижался к ним лицом.
-- Вот история! -- воскликнул лорд Джон, в недоумении теребя свой ус -- Скажите на милость, какого черта, что мы будем делать с этими господами? Встань, встань, братец, и убери свой нос с моих сапог.
Сидевший на земле Семмерли с сосредоточенным видом набивал свою трубку.