Теперь стало ясно, что люди-обезьяны узнали о нашем местопребывании и неусыпно следят за нами.
Днем мы могли не бояться их, но зато ночью они не преминут напасть на нас. Чем скорее мы убрались бы отсюда, тем было бы для нас лучше. С трех сторон нас окружал густой лес; оставаясь здесь, мы могли легко очутиться в западне. Зато с четвертой стороны, к озеру, простиралась открытая местность. Лишь кое-где росли отдельные деревца или мелкий кустарник. Это был именно тот путь, который вел прямо к пещерам. По этому пути я однажды ночью пробрался к центральному озеру. Очевидно, мы должны были идти только этой дорогой.
Невыразимо жалко было нам покидать свой старый лагерь. Не потому, что там оставались наши дорожные запасы, но потому, что, расставаясь с лагерем, мы вместе с тем утрачивали связь с Замбо, единственным звеном, соединявшим нас с внешним миром. Как бы там ни было, но приходилось, скрепя сердце, решаться; ружья наши все были в порядке, патронов было достаточно; словом, мы еще могли за себя постоять. Во всяком случае, мы не теряли надежды вернуться и еще раз увидеть верного негра. В последний раз он торжественно обещал ждать нас на своем посту, и мы не сомневались в его искренности. В путь мы отправились в полдень. Юный военачальник шествовал впереди, указывая путь, но наотрез отказался нести какую-либо поклажу. За ним следовали двое уцелевших индейцев, неся на своих спинах наш скудный багаж.
Мы же замыкали шествие, держа ружья наготове. Как только мы тронулись в путь, густой лес огласился дикими воплями и визгом человекообезьян. В этом радостном вопле слышалось не то торжество победителей по поводу нашего ухода, не то насмешка над нашим бегством. Оглянувшись назад, мы увидели лишь зеленую завесу листвы, но громкие, продолжительные клики наших врагов свидетельствовали об их многочисленности. Тем не менее они нас не преследовали, и вскоре без помехи мы выбрались на более открытую местность за пределами их власти.
Идя в самом хвосте колонны, я не мог удержаться от улыбки при взгляде на жалкие фигуры шествовавших впереди меня товарищей. Разве походил шедший справа оборванец на великолепного лорда Рокстона, восседавшего не так давно на богатой оттоманке в своем роскошном кабинете под мягким светом красной лампы, среди дорогих персидских ковров и редких произведений искусства? А что осталось от грозного профессора, потрясавшего кулаками за письменным столом в своем громадном кабинете в Энмор-Парке? Наконец, можно ли было признать под грязными лохмотьями строгую, прямую фигуру уважаемого профессора Семмерли? Передо мной были какие-то полунагие хулиганы, от которых солидный лондонский джентльмен бежал бы без оглядки, встреться они ему в каком-нибудь темном уголке. Правда, на плоскогорье мы пробыли всего одну неделю, но запас платья оставался внизу, а неделька-то выдалась из тяжких не столько для меня, столько для моих товарищей, попавших в передрягу с людьми-обезьянами. Все трое в последней стычке растеряли свои шляпы и теперь повязали вокруг головы носовые платки. Платье на всех висело клочьями, а давно небритые, грязные лица делали их неузнаваемыми. Семмерли и Чалленджер шли, хромая; я же от слабости и вчерашних переживаний еле волочил ноги, шея нестерпимо ныла и все еще была тверда точно доска. Вид у нас был, в самом деле, крайне жалкий, и удивление наших индейцев, то и дело боязливо оглядывавшихся на нас, казалось мне вполне понятным.
Почти к вечеру добрались мы, наконец, до берега центрального озера. Миновав кусты и завидев водную гладь, туземцы издали радостный крик и жестами старались обратить на что-то наше внимание. И в самом деле, глазам нашим представилось неожиданное зрелище. Скользя по зеркальной поверхности озера к нашему берегу подплывала целая флотилия индейских пирог. Когда мы впервые заметили их, они были от нас в нескольких километрах, но приближались к нам с такой быстротой, что вскоре и гребцы разглядели нас.
Тотчас же из сотни грудей вырвался радостный крик. Привстав со своих мест, они принялись бешено махать своими копьями и щитами. После первого взрыва энтузиазма, они, однако, снова приналегли на весла, причалили к берегу и, выскочив с громкими приветственными возгласами, распростерлись у ног своего юного вождя. Наконец, из их среды выделился высокий старик в ожерелье из стеклянных бус и со шкурой какого-то диковинного зверя, перекинутой через плечо, и бросился нежно обнимать спасенного нами юношу. Затем он окинул нас быстрым взглядом и, обменявшись несколькими словами на непонятном языке с младшим вождем, с достоинством приблизился к нам и каждого по очереди обнял. По мановению его руки, все племя преклонило перед нами колени в знак приветствия. Лично я чувствовал себя неловко перед такими знаками раболепного преклонения; то же самое ощущение неловкости, как мне показалось, испытывали лорд Рокстон и Семмерли. Зато Чалленджер весь расцвел, подобно цветку под благодетельными лучами солнца.
-- Быть может, они и принадлежат к недоразвитому типу, -- промолвил он, глубокомысленно поглаживая свою бороду и благосклонно поглядывая на распростертых туземцев, -- но поведение их по отношению к людям, превосходящих их интеллектом, могло бы послужить назидательным примером многим развитым европейцам. Удивительно, до чего чутки инстинктивные импульсы у первобытных людей!
Было видно, что туземцы собрались в поход, каждый из них оказался вооруженным длинным копьем из бамбукового дерева с костяным наконечником, луком со стрелами, а также каменным топорищем, привешенным к поясу. Грозные, полные ненависти взгляды, бросаемые ими время от времени по направлению к лесу, и постоянно повторяющееся слово "Дода" ясно указывали, что они собрались в поход с намерением либо освободить своего юного вождя, либо отомстить за его гибель. Усевшись в круг, индейцы приступили к военному совету, а мы сидели в некотором отдалении от них и внимательно следили за ними. После речей двух воинов, поднялся наш юный приятель и произнес горячую речь, подкрепленную столь красноречивыми жестами и такою богатой мимикой, что от начала до конца мы поняли ее так, как будто сами говорили на его языке.
-- Для чего нам возвращаться домой? -- жестикулировал он. -- Рано или поздно, а придется вступить с ними в бой. Соплеменники ваши умерщвлены. Что из того, что я вернулся невредим? Те, другие, погибли, и все мы находимся под постоянной угрозой. Сейчас мы все в сборе и готовы к бою,-- Тут он указал на нас.-- Эти чужие люди -- наши друзья. Они храбрые бойцы и также сильно ненавидят людей-обезьян, как и мы. Они управляют -- при этих словах он указал на небо -- громом и молнией. Когда-то нам еще представится столь удобный случай? Идемте же вперед с тем, чтобы либо погибнуть, либо обезопасить себя навеки. Коли мы вернемся не солоно хлебавши домой, женщины засмеют нас.