Появление на кафедре профессора Семмерли вызывает новый взрыв энтузиазма; речь оратора то и дело прерывается рукоплесканиями и возгласами одобрения. Речь профессора in extenso (подробно) приведена на столбцах сегодняшнего номера. Подробнейшие же описания приключений уже переданы талантливым пером нашего специального корреспондента, Е. Мэлоуна. Ограничусь поэтому общим содержанием речи профессора. Выяснив вкратце историю возникновения экспедиции и воздав попутно всяческую похвалу много потерпевшему в свое время от недоверия современников и ныне вполне реабилитированному и по праву торжествующему победу профессору Чалленджеру, мистер Семмерли рассказал присутствующим о самом путешествии, тщательно избегая в то же время всяческих точных указаний о дороге на замечательное плоскогорье.
О приключениях личного характера он почти не говорил, предпочитая обратить внимание слушателей на огромное значение для науки произведенных членами экспедиции наблюдений в области животной и растительной жизни плоскогорья. В течение каких-нибудь нескольких недель удалось, по его словам, зарегистрировать сорок шесть новых разновидностей породы колеоптеры и девяносто шесть разновидностей лепидоптеры. С особым вниманием, однако, слушатели отнеслись к его рассказам о крупных животных, по общему признанию ученых, давно исчезнувших с лица земли. Профессор привел длинный перечень этих якобы давно исчезнувших пород, присовокупив, что ближайшее исследование плоскогорья несомненно даст возможность пополнить приведенный им перечень. Он вместе со своими спутниками встретился, по крайней мере, с целой дюжиной таких созданий, которые совершенно неизвестны современной науке. Со временем и эти животные будут надлежащим образом классифицированы и подробно изучены. Между прочим, он упомянул о змее длиною в пятьдесят один фут, с кожею ярко пурпурного цвета, а также о белом животном, очевидно млекопитающем, которое обладало способностью светиться во мраке; и о большом черном ящере, укус которого туземцы считают особенно ядовитым. Кроме этих совершенно новых для науки животных, он отметил множество представителей доисторической фауны, живших во времена Юрской эпохи. Из числа последних он назвал колоссального чудовищного стегозавра, встреченного однажды мистером Мэлоуном у берега озера; такой же стегозавр в свое время был найден в альбоме впервые посетившего неведомый мир отважного американца. Описал профессор также игуанодона и птеродактиля, т. е. два первых чуда, которые они встретили на плоскогорье. Большое впечатление произвело на публику описание свирепых динозавров, неоднократно преследовавших участников экспедиции и превосходивших по своей силе всех доселе виденных зверей. Затем профессор перешел к описанию громадной, отличающейся свирепыми инстинктами птице, фороракусу, и к гигантскому доисторическому оленю, до сих пор водящемуся на плоскогорье. Всеобщее возбуждение достигло своего апогея, когда профессор коснулся таинственных недров центрального озера. Слушая, как этот сухой, не способный к увлечению ученый беспристрастно описывал виденных им чудовищ, трехглазых рыб-ящеров или колоссальных водяных змей; невольно все это казалось сном и хотелось ущипнуть себя, чтобы опять вернуться к действительности. Далее профессор коснулся быта туземцев и необыкновенной породы людей-обезьян, являющихся как бы усовершенствованным видом питекантропуса, водящегося на острове Ява, и наиболее близко подходящих к гипотетическому понятию недостающего звена между обезьяной и человеком. В конце концов, Семмерли развеселил собрание описанием остроумного, но крайне опасного плана Чалленджера совершить спуск на сооруженном им самим воздухоплавательном аппарате и закончил свой доклад сообщением о случайно найденном нами выходе для возвращения в цивилизованный мир.
Можно было надеяться, что после благодарственного адреса, прочтенного профессором Успальского университета, Сергиусом, который выразил безусловно настроение большинства аудитории, прения будут считаться законченными; вскоре выяснилось, однако, что заседание пройдет далеко не так гладко, как предполагалось. В течение всего вечера в публике раздавались временами неодобрительные возгласы, а теперь поднялся со своего места и доктор Джэмс Иллингворт из Эдинбурга, обратившись к председателю собрания за разрешением внести некоторую поправку до вынесения той или другой резолюции.
Председатель: Пожалуйста, сэр, если вы настаиваете на своей поправке.
Доктор Иллингворт: Я полагаю, ваша светлость, что поправка необходима.
Председатель: В таком случае говорите, сэр.
Профессор Семмерли (вскакивал с места): Разрешите мне доложить вашей светлости, что этот человек со времени нашей полемики в "Quarterly Journal of Science" об истинной природе батибиуса является личным моим врагом.
Председатель: Я не считаю себя вправе входить в рассмотрение мотивов личного характера. Слово за вами, доктор.
Профессора Иллингворта было плохо слышно вследствие шума, производимого друзьями отважных исследователей. Были даже попытки стащить его с кафедры. Однако, как человек недюжинной физической силы, обладавший к тому же могучим голосом, профессор и среди шума сумел довести свою речь до конца. С момента выступления доктора стало очевидно, что у него немало друзей и сторонников среди публики, хотя они и составляли меньшинство аудитории. Громадное же большинство, можно сказать, держалось выжидательного нейтралитета.
Доктор Иллингворт начал с признания за профессорами Чалленджером и Семмерли их несомненных заслуг перед наукой. Выразив затем глубокое сожаление по поводу приписывания его выступлению личной неприязни к коллегам, он заявил, что руководствуется исключительно стремлением к научной истине. Занимаемая им ныне позиция одинакова с тою, какую занимал на последнем собрании сам профессор Семмерли. Тогда профессор Чалленджер выдвигал некоторые положения, которые подверглись строгой критике со стороны профессора Семмерли. Теперь же бывший оппонент сам защищает те же положения и полагает, что они свободны от критического исследования. Но основательны ли подобные притязания? ("Да", "Нет" и продолжительный шум, в течение которого в ложе печати слышен громоподобный голос Чалленджера, умоляющего председателя о разрешении вышвырнуть доктора Иллингворта на улицу). Год тому назад, -- продолжал между тем свою речь доктор, -- один человек утверждал известные вещи. Теперь же целых четверо утверждают вещи еще более невероятные. Но разве эти голословные утверждения могут быть признаны неоспоримыми в вопросе, который способен перевернуть вверх дном всю зоологию? Разве мало было случаев возвращения из дальних стран путешественников, распространяющих самые нелепые басни о своих похождениях, которые слишком легкомысленно, увы, принимались на веру. Подобает ли Зоологическому институту следовать примеру легковерной толпы? Он не оспаривает, что г. г. члены комитета отличаются сильным характером и железными нервами. Но человеческая натура -- штука сложная. Даже профессора могут поддаться соблазну славы. Все мы подобно мотылькам хотим быть поближе к свету. Как всякий охотник любит преувеличивать свои похождения, так и всякому корреспонденту лестно сообщить сенсационные известия, и нисколько не стесняясь, когда это необходимо, он дополнит фактическую сторону дела игрою своего воображения. Несомненно, у каждого из членов комитета есть свои причины преувеличивать результаты экспедиции ("Стыдно", "Стыдно!") Доктор заявляет, что он никого не намерен оскорблять. ("Но вы оскорбляете!" Шум). Все эти сообщения о чудовищных зверях и птицах носят крайне индивидуальный характер, они не подкреплены никакими серьезными доказательствами. Что нам предъявили сейчас? Кое-какие фотографические снимки. Допустимо ли в двадцатом веке, при современных технических усовершенствованиях, принимать снимки как исчерпывающее доказательство? Что же, кроме этих снимков, еще имеется? История бегства и спуска по канату, т. е. способ, который недоступен крупным и неуклюжим обитателям плоскогорья, -- быть может, это весьма понятно, но далеко не убедительно. Как было слышно, и лорд Джон Рокстон стал обладателем черепа фороракуса. Пусть ему, Иллингворту, покажут этот достопримечательный череп.