-- Конечно, все возможно, -- промолвил я поспешно таким тоном, каким обыкновенно говорят с помешанным. -- Но все-таки, не могу не признаться, -- заявил я, -- что эта крошечная фигурка сильно занимает меня. Если бы она изображала краснокожего, можно было бы допустить, что в Америке существует особая неведомая раса людей-пигмеев, но ведь фигурка одета в европейское платье.
Профессор зафыркал подобно дикому буйволу.
-- Вы положительно переходите все границы!-- проворчал он,-- Я не допускал до сих пор возможности подобного тупоумия. Что это, прогрессирующий паралич? Атрофия мозга? Поразительно!
Он был слишком смешон, чтобы на него можно было сердиться. Сердиться на него было пустою тратой энергии; ведь если обращать внимание на всевозможные его дикие выходки, то пришлось бы все время ругаться. Вот почему я ограничился одной кислой улыбкой.
-- Меня поразили размеры фигурки, -- добавил я.
-- Взгляните же сюда! -- воскликнул он, нагибаясь ко мне и тыкая в альбом толстым волосатым пальцем, напоминавшим венскую сосиску, -- Видите это растение позади животного? Вы, вероятно, приняли его за репу или за кочан капусты? Так знайте же, что это пальма магна, а пальмы эти достигают в высоту пятидесяти, а то и семидесяти футов. Неужели вы не догадались, что фигурка эта нарисована не зря, а для какой-то определенной цели? Не мог же художник рисовать с натуры подобное чудовище, стоя перед самой его пастью. Поэтому, чтобы дать представление об относительных размерах человека и животного, он нарисовал и себя. Человек, допустим, был ростом пяти или шести футов. Пальма раз в десять выше.
-- Боже правый! -- воскликнул я, -- Стало быть, вы полагаете, что чудовище... Да, ведь тогда, пожалуй, вокзал Чэринг-Кросс не мог бы вместить этого зверя!
-- Да, говоря без преувеличения, довольно рослый экземпляр, -- примирительно согласился профессор.
-- Но позвольте, -- не сдавался я, -- нельзя же на основании какого-то наброска опрокидывать весь опыт науки!-- Перелистав остальные страницы, я убедился, что больше в альбоме не было ничего интересного. -- Набросок этот, быть может, был сделан под влиянием гашиша, в состоянии невменяемости. Наконец, это может быть следствием бреда, больного воображения. Неужели вы, человек науки, можете защищать подобную несообразность?
Вместо ответа профессор взял с полки какую-то книгу.