Конец весны, дождливое, туманное утро; идет мелкий, пронизывающий дождь. Три мужских фигуры в блестящих от дождя макинтошах быстро шагают по набережной, направляясь к громадному океанскому пароходу, на котором трепещет сигнальный флаг. Перед ними носильщик везет тележку, высоко нагруженную сундуками, пледами, ружьями и инструментами в чехлах. Профессор Семмерли -- длинная, меланхолическая фигура -- медленно и нехотя передвигает ноги; идет с опущенной головой, точно уже раскаиваясь в принятом решении. Лорд Рокстон шагает оживленно; тонкое лицо его сияет из-под охотничьей фуражки. Что касается меня, то я рад радехонек, что вся суета перед отъездом и проводы наконец закончились. Уверен, что на моем лице не написано тягости расставания. Только что мы собираемся войти на мостик судна, как за нашими спинами раздается чей-то окрик. Оказывается, профессор Чалленджер, обещавший дать нам необходимые инструкции, с красным лицом, пыхтя и отдуваясь, нагоняет нас.
-- Нет, покорно благодарю! -- произнес он, догнав нас наконец. -- Я вовсе не собираюсь отправляться с вами. Мне необходимо сказать вам всего пару слов, а это можно сделать, и не поднимаясь на борт. Прежде всего, я просил бы вас не воображать, что считаю себя хоть сколько-нибудь обязанным вам за вашу поездку. Спешу вам растолковать, что мне совершенно безразлично, едете вы или нет; я нисколько не считаю себя перед вами в долгу за это. Истина всегда останется истиной, и что бы вы ни вздумали сообщить, она все равно не изменится, хотя, быть может, вам и удастся возбудить любопытство праздной толпы. Обещанные мною инструкции находятся вот в этом запечатанном конверте. Вы распечатаете его только тогда, когда прибудете в город Манаос, на Амазонке, но ни в коем случае не раньше того числа и часа, которые помечены на конверте. Ясно? Полагаюсь на вашу порядочность в строгом выполнении этого формального требования. Я не стану, мистер Мэлоун, требовать от вас умолчания тех или иных фактов, раз цель вашей поездки заключается именно в том, чтобы осведомить широкую публику о всем виденном; но я требую, чтобы вы никому не сообщали того, что не относится к вашей специальной задаче, а также, чтобы до вашего возвращения ничего не появлялось в печати. До свидания, сэр. Ваше поведение несколько изменило мои взгляды на так называемых представителей печати, к коим вы, к несчастью, принадлежите. До свидания, лорд Рокстон. Наука, если я правильно понимаю, для вас книга о семи печатях; зато могу вас заранее поздравить с ожидающей вас великолепной охотой. Вам, без сомнения, захочется поместить статью в журнале "Фильд", каким образом вам удалось ухлопать громадного диморфодона. Прощайте и вы, профессор Семмерли, в Лондон вы вернетесь более образованным человеком.
С этими словами он круто повернулся и несколько минут спустя я увидел, как его короткая, широкая фигура быстро исчезла в утреннем тумане. Раздается последний звонок для почты и последнее "прости" лоцману. Итак: "Вниз поехали, поехали по старому пути"! Пусть будет милостива к нам судьба и пусть обеспечено будет нам благополучное возвращение...
VII. Завтра мы уходим в неведомое
Я не стану утруждать моих читателей, в руки которых возможно еще попадется этот отчет с описанием нашего великолепного путешествия через океан, не стану останавливаться и на нашем времяпровождении в течение недельной стоянки в Паре -- отмечу лишь удивительно любезное к нам отношение пароходной компании Пинта и К°. Не стану распространяться также о нашем путешествии по широкой, медленно катящей свои волны реке, по которой мы ехали на пароходе, немного уступающем по скорости океанскому судну. Наконец, по узкой речке Обидоса мы достигли города Манаоса. Здесь мы были спасены от мало привлекательной жизни в тамошней гостинице мистером Шортманом, представителем Британско-Бразильской коммерческой компании. Под гостеприимным кровом его гостиницы мы дождались того дня, когда, согласно инструкции профессора, получили право распечатать конверт.
Но прежде, чем коснуться поразительных событий этого дня, я бы хотел поближе познакомить читателя с характеристикой моих спутников, а также и тех лиц, которых мы уже успели набрать для нужд нашей экспедиции. Я намерен говорить открыто, и весь материал предоставляю вашему чувству такта, Мак-Ардль, ибо мой отчет до своего опубликования проходит через ваши руки. Научные заслуги профессора Семмерли слишком хорошо известны, чтобы я еще стал упоминать о них. Оказывается, он гораздо лучше остальных подготовлен к тяжелым условиям такой экспедиции, чего нельзя было подумать с первого взгляда. Его длинное, костлявое и жилистое тело не знает усталости; он несколько суховат, порою насмешлив и определенно несимпатичен, но зато он тверд, как скала, и никакая быстрая перемена обстановки не действует на него угнетающе. Несмотря на то, что ему шестьдесят шесть лет, я ни разу не слышал от него жалобы на трудности пути. Вначале я смотрел на него, как на обузу для нашей экспедиции, но теперь пришел к убеждению, что его выносливость равняется моей. От природы он большой скептик и ядовит на язык. С самого начала путешествия он ни на минуту не скрывал непоколебимой уверенности в том, что Чалленджер -- наглый обманщик, что мы погнались за химерой; он предсказывал, что кроме разочарования и опасностей мы в Южной Америке ничего не встретим, а вернувшись в Лондон, по горло будем сыты всеобщими насмешками. Такого рода сентенциями он угощал нас то и дело, потрясая при этом своей козлиной бородкой, с самого Саутгемптона вплоть до Манаоса. Очутившись на берегу, он несколько отвлекся, благодаря разнообразию и богатству окружающего нас животного и растительного мира. Но надо отдать ему должное -- он всем сердцем предан науке. Целыми днями он бродит по лесу со своим охотничьим ружьем и сеткой для бабочек. По вечерам же занимается классификацией добытых экземпляров. К его более незначительным качествам еще нужно причислить то, что он небрежно одевается, не особенно чистоплотен, крайне рассеян и почти не выпускает изо рта коротенькой трубки розового дерева. В молодости он участвовал в некоторых научных экспедициях (между прочим, он был с Робертсоном в Новой Гвинее), так что бивуачная жизнь и переезды на пирогах не представляют для него ничего нового.
У лорда Джона Рокстона в характере есть некоторые общие черты с профессором Семмерли, но в общем они представляют собой резкую противоположность. Рокстон на двадцать лет моложе, но телосложение его такое же сухое и жилистое, как у профессора. О нем я уже говорил. Он страшно следит за своей внешностью, одевается безукоризненно, бреется каждый день. Здесь он ходит в костюме из белой материи и в высоких коричневых сапогах, предохраняющих от укусов москитов. Как все деятельные люди, он немногословен, часто уходит в себя, но вместе с тем охотно отвечает на вопросы; не прочь принять участие в общем разговоре, при чем речь его несколько своеобразна, с оттенком юмора. Знакомство его с разными странами, и особенно с Южной Америкой, поистине поразительно. Он совершенно искренно верит словам Чалленджера, и эту веру не может поколебать скептицизм профессора Семмерли. У него приятный голос, спокойные изысканные манеры, но в его голубых блестящих глазах чувствуется непоколебимая твердость, отчаянная решимость и некоторая жестокость. В гневе он, должно быть, страшен. О своем пребывании в Бразилии и Перу он говорил мало, но меня сразу поразило волнение, охватившее при его появлении туземцев, видевших в нем своего покровителя и защитника. Подвиги Красного Вождя, как они его прозвали, сложились у них легенды, и, действительно, то, что я узнал об этих подвигах, безусловно достойно внимания.
Так, например, лорд Рокстон провел несколько лет в "Ничьей Земле", находящейся между тремя неопределенными границами Перу, Бразилии и Колумбии. В этой дикой стране растет каучуковое дерево, ставшее здесь, как и на Конго, проклятьем; туземцы, обрабатывающие его, по своему каторжному труду могут сравниться с невольниками, работавшими на испанских серебряных приисках в Дариене. Кучка подлых метисов царит полновластными хозяевами в этой заброшенной стране; часть краснокожих они вооружили, а других всякими зверскими пытками заставили добывать каучук и сплавлять его вниз по течению к городу Пара. Лорд Рокстон вздумал, было, заступиться за несчастных тружеников, но, кроме угроз и оскорблений, ничего не добился. Тогда он объявил форменную войну руководителю всей этой шайки рабовладельцев, Педро Лопецу, образовал из бежавших в леса невольников небольшой отряд, вооружил их на собственные средства и открыл кампанию, закончившуюся тем, что он собственноручно укокошил главаря метисов и тем положил конец владычеству всей его шайки. Поэтому, нет ничего удивительного, что этот человек с загорелым лицом, мягким голосом и властным взглядом являлся центром всеобщего внимания на берегах Амазонки, возбуждая при этом самые противоположные чувства. В то время как туземцы-краснокожие его боготворили, эксплуататоры их встречали Рокстона с затаенной ненавистью. Практическим результатом его былых подвигов было для нас то, что он в совершенстве владел местным наречием, распространенным по всей Амазонке, -- особой смесью португальского языка с индейским.
Я уже упоминал о том, что лорд Рокстон с обожанием относился к Южной Америке. Он не мог спокойно говорить о ней и заражал меня, совершенно не знавшего ее, своим энтузиазмом, возбуждая мое любопытство и нетерпение. Как бы я желал передать все очарование его своеобразной речи: он, бывало, с таким жаром принимался говорить об этой удивительной стране, столь причудливо сплетал действительные факты с предположениями и фантазией, что даже у самого профессора постепенно сходила с худого лица скептическая улыбка и сменялась выражением напряженного внимания. Он говорил о скором обследовании бассейна могучей реки (первые завоеватели Перу двигались исключительно вдоль ее течения) и о том, что лежит за изменчивой декорацией ее берегов.
-- Что делается там? -- восклицал он, бывало, указывая на север. -- Лес, болото и непроходимые джунгли. Кто знает, что скрывается в их недрах? А там на юге! Та же непроходимая болотистая чаща, куда еще никто не проникал! Нас со всех сторон, куда бы мы не посмотрели, окружает неведомое. Что знаем мы, кроме бассейнов протекающих здесь рек? Кто может сказать, что может случиться в этих краях? Почему бы профессору Чалленджеру не оказаться правым?