Совсем другого Чалленджера увидел я утром. Его точно подменили. От всей его массивной фигуры так и веяло самодовольством. С деланной скромностью поздоровался он с нами за утренним завтраком. Глаза его, казалось, говорили: "Я знаю, что вы будете мне глубоко признательны, но, ради бога, не конфузьте меня выражением своего восторга". Борода его развевалась по ветру, могучая грудь была выпячена вперед, правая рука засунута в карман жакета. Таким именно представляется он себе, вероятно, в своих мечтах -- на пьедестале на Трафальгарсквере.
-- Эврика! -- воскликнул он, сверкая белоснежными зубами, -- Господа, можете поздравить меня, а также друг друга. Задача решена.
-- Неужели вы нашли способ, как взобраться на плато?
-- Думаю, что нашел.
-- В чем он заключается?
Вместо ответа он указал рукой в направлении конусообразной скалы.
Бросив взгляд в указанном им направлении, наши лица, или но крайней мере мое, невольно вытянулись.
Подняться туда было еще возможно, но как перебраться через пропасть и попасть на плоскогорье?
-- Нам никогда не перелезть на плато, -- заметил я с опаской.
-- Попытаемся сначала добраться до верхушки скалы, -- ответил он. -- Когда мы будем там, я докажу вам, что нет ничего невозможного для пытливого ума.