Инспекторъ развеселился и произнесъ:
-- Да, да, вы правы, эти признаки подходятъ къ dr. Ватсону.
Гольмсъ, улыбаясь, покачалъ головою.
-- Жаль мнѣ вамъ отказывать, Лестрадъ, но я, право, ничѣмъ не могу помочь вамъ,-- сказалъ онъ,-- дѣло въ томъ, что я зналъ этого Мильвертона и всегда его считалъ однимъ изъ самыхъ опасныхъ людей во всемъ Лондонѣ. Есть, Лестрадъ, преступленія, которыя нельзя карать, есть случаи, когда мы должны признать за отдѣльными лицами право сведенія счетовъ съ врагами. Не возражайте мнѣ, пожалуйста, Лестрадъ, у меня составился уже опредѣленный взглядъ на это дѣло. Я симпатизирую преступникамъ, а не ихъ жертвѣ. Да, да! За это дѣло я ни за что не возьмусь.
-----
Со мной Гольмсъ о кровавыхъ событіяхъ, которыхъ свидѣтелями намъ пришлось быть, не проронилъ ни слова. Онъ цѣлое утро былъ углубленъ въ себя и задумчивъ, глаза у него были разсѣянные, ничего не видящіе, было очевидно, что онъ напрягалъ память, стараясь что-то вспомнить.
Мы сидѣли и завтракали. Вдругъ онъ всталъ съ мѣста и закричалъ:
-- Ей-Богу, Ватсонъ, я вспомнилъ, право же я вспомнилъ это! Берите шляпу и идите за мною.
И онъ поспѣшно вышелъ на улицу и зашагалъ внизъ по Бэкеровской улицѣ. Пройдя Оксфордскую улицу, мы очутились почти у цирка Регента. Налѣво виднѣлся писчебумажный магазинъ, въ витринѣ котораго были выставлены фотографіи знаменитыхъ людей и красавицъ.
На одну изъ этихъ карточекъ и были устремлены глаза Гольмса. Слѣдя за его взглядомъ, я увидалъ изображеніе величественной и красивой дамы въ придворномъ платьѣ. На головѣ ея красовалась высокая брилліантовая тіара.