Впервые в жизни Друэ был серьезно озабочен. Он столкнулся с осложнением морального порядка и не в состоянии был предвидеть, чем это может кончиться. Герствуд будет смеяться над ним и назовет его ветрогоном. Ну что ж, он и сам посмеется с Герствудом! Керри ничего не узнает, и точно так же ничего не будет знать его знакомая, которая сейчас сидит с ним за столом. Но как ни старался Друэ успокоить себя, он не мог прогнать овладевшего им неприятного ощущения -- на него как будто легло позорное клеймо, а меж тем он ни в чем не виноват. Друэ поспешил закончить обед, усадил свою знакомую в экипаж и направился домой.
"Что-то он мне не рассказывал об этих других своих пассиях, -- размышлял Герствуд. -- Он думает, что я верю, будто он любит ту".
"У него нет никаких оснований думать, что я погуливаю на стороне, поскольку я совсем недавно познакомил его с Керри", -- размышлял, в свою очередь, Друэ.
-- А я вас видел! -- шутливо заметил Герствуд, когда Друэ некоторое время спустя зашел в его сверкающие владения, ибо не в силах был лишить себя привычного удовольствия.
Произнося эти слова, Герствуд наставительно поднял палец, точно отец, разговаривающий с сыном.
-- А, это старая приятельница, с которой я случайно встретился по дороге с вокзала, -- поспешил объяснить Друэ. -- В свое время она была недурна.
-- И все еще немного нравится, а? -- так же шутливо сказал Герствуд.
-- О, что вы! -- воскликнул Друэ. -- Просто я никак не мог от нее улизнуть.
-- Долго пробудете в Чикаго? -- спросил Герствуд.
-- Всего несколько дней.