Бульвар представлял собою в то время просто-напросто проезжую дорогу. Та часть его, которую Герствуд намеревался показать Керри, находилась тоже на Западной стороне, но значительно дальше и была мало заселена. Бульвар соединял Дуглас-парк с Вашингтонским, или Южным парком; эта аккуратно вымощенная дорога тянулась миль пять по открытой, заросшей высокой травой прерии на юг, сворачивая затем к востоку. Там нечего было опасаться кого-либо встретить, и ничто не могло помешать беседе.
Герствуд выбрал смирную лошадь, и скоро он и Керри оказались уже в таких местах, где никто их не видел и не слышал.
-- Вы умеете править? -- спросил Герствуд.
-- Никогда не пробовала.
Он передал Керри вожжи, а сам скрестил руки на груди.
-- Вот видите, как это просто, -- с улыбкой сказал он.
-- Да, когда лошадь смирная! -- ответила Керри.
-- При некотором навыке вы справитесь с любой, -- подбодрил он ее.
Герствуд выжидал удобной минуты, чтобы перевести разговор на другую тему и придать ему более серьезный характер. Раза два он совсем умолкал, в надежде, что в молчании мысли Керри потекут по тому же направлению, что и его. Но она как ни в чем не бывало продолжала болтать. Вскоре, однако, его молчаливость стала действовать на нее. Она поняла, о чем он думает. Герствуд упорно смотрел перед собою, точно раздумье его не имело никакого отношения к спутнице. Но его настроение говорило само за себя, и Керри сознавала, что близится критическая минута.
-- Поверите ли, -- задумчиво произнес он, -- я уже много лет не был так счастлив, как с тех пор, когда я узнал вас.