Герствуд снисходительно улыбнулся, прочтя эти строки. "Интересно знать, что из этого выйдет! Обязательно надо будет посмотреть!" -- решил он и тотчас же ответил, что нисколько не сомневается в ее успехе.
"Непременно приходите завтра утром в парк и расскажите мне обо всем", -- писал он.
Керри охотно согласилась и сообщила ему все, что знала сама.
-- Ну, что ж, хорошо! -- сказал Герствуд. -- Я очень рад. Я уверен, что вы прекрасно сыграете. Вы же умница!
Никогда раньше он не видел Керри такой воодушевленной. Ее обычная меланхоличность сейчас исчезла. Когда она говорила, щеки ее разгорелись, глаза блестели. Она вся сияла от предвкушаемого удовольствия. Несмотря на все страхи -- а их было достаточно, -- она чувствовала себя счастливой. Она не могла подавить в себе восторга, который вызывало в ней это маленькое событие, столь незначительное в глазах всякого другого.
Герствуд пришел в восхищение, обнаружив в Керри такие качества. Нет ничего отраднее, чем наблюдать в человеке пробуждение честолюбивых желаний, стремления достичь более высокого духовного уровня. От этого человек делается сильнее, ярче и даже красивее.
Керри радовалась похвалам обоих своих поклонников, хотя, в сущности, ничем этих похвал не заслужила. Они были влюблены, и потому все, что она делала или собиралась делать, естественно, казалось им прекраснее, чем на самом деле. Неопытность позволила ей сохранить пылкую фантазию, готовую ухватиться за первую подвернувшуюся соломинку и превратить ее в магический золотой жезл, помогающий находить клады в жизни.
-- Позвольте, -- сказал Герствуд, -- мне кажется, я кое-кого знаю в этой ложе. Ведь я сам масон.
-- О, вы не должны говорить ему, что я вам все рассказала!
-- Ну разумеется, -- успокоил ее Герствуд.