-- Нет, никогда, -- ответила Керри.
-- Вы так хорошо играете, что я думал, уж нет ли у вас некоторого сценического опыта?
Керри только смущенно улыбнулась.
Режиссер отошел от нее и стал слушать Бамбергера, который бездушным голосом бубнил очередную реплику.
Миссис Морган заметила эту сценку и сверкнула на Керри завистливыми черными глазами.
"Наверное, какая-нибудь захудалая актриса!" -- решила она, находя удовлетворение в этой мысли и проникаясь презрением и ненавистью к Керри.
Репетиция кончилась, и Керри отправилась домой, чувствуя, что не ударила лицом в грязь. Слова режиссера все еще звучали у нее в ушах, и она горела желанием поскорее рассказать обо всем Герствуду. Пусть он знает, как хорошо она играла! Друэ тоже мог бы служить объектом для ее излияний, и она еле сдерживалась, дожидаясь, когда же он наконец спросит ее. И тем не менее сама она не заговаривала об этом. А Друэ в тот вечер думал о чем-то другом, и то, что казалось Керри столь важным, не имело большого значения в его глазах. Он не стал поддерживать разговор на эту тему, выслушав лишь то, что рассказала -- не очень умело -- сама Керри. Он сразу же решил, что Керри прекрасно со всем справится, и тем самым заранее избавил себя от всяких тревог. Керри была несколько раздражена и подавлена этим. Она остро ощутила безразличие Друэ и томилась желанием увидеться с Герствудом. Он казался ей единственным другом на земле. На следующее утро Друэ все же проявил интерес к сценическим успехам Керри, но впечатления от вчерашнего разговора с ним уже нельзя было исправить.
Керри получила письмо от Герствуда, извещавшего ее, что, когда она получит его послание, он уже будет ждать ее в парке. Когда она явилась, Герствуд встретил ее, сияя, точно утреннее солнце.
-- Ну, дорогая, -- сразу начал он, -- как у вас сошло?
-- Недурно, -- сдержанно ответила Керри, помня о равнодушии Друэ.