-- Будь же благоразумна, Кэд, -- ласково сказал Друэ. -- Зачем тебе убегать отсюда? Тебе же некуда идти. Оставайся здесь и успокойся. Я не стану беспокоить тебя, я и сам не хочу здесь больше оставаться.
Керри, всхлипывая, отошла от двери к окну. Она была так измучена, что не могла произнести ни слова.
-- Будь же благоразумна, -- повторил Друэ. -- Я вовсе не намерен удерживать тебя силой. Если уж тебе так хочется, можешь уйти, но прежде обдумай все хорошенько. Бог видит, я тебе препятствовать не стану.
Ответа не последовало, но мало-помалу, под действием его теплых слов, Керри стала успокаиваться.
-- Оставайся здесь, а я уйду, -- сказал наконец Друэ.
Керри слушала его с самыми разноречивыми чувствами. Мысли ее точно шквалом отнесло от маленького причала логики, которой все же не был лишен ее разум. Ее тревожило одно, сердило другое, она терзалась собственной несправедливостью, и несправедливостью Герствуда и Друэ к ней, и воспоминанием о доброте обоих, и мыслью о том, что за стенами этой комнаты лежит холодный мир, в котором она уже однажды потерпела поражение, и тем, что она больше не имеет права оставаться здесь. Все это вместе превратило ее в клубок трепещущих нервов, в потерявшее якорь, исхлестанное штормом утлое суденышко, способное лишь беспомощно нестись по волнам.
-- Послушай, Керри! -- сказал вдруг Друэ, которого, видимо, осенила какая-то новая мысль.
-- Не трогай меня! -- прошептала Керри, отшатываясь, но не отнимая платка от заплаканных глаз.
-- Не огорчайся из-за нашей ссоры, Керри, ну ее! -- снова начал Друэ. -- Оставайся здесь до конца месяца, а тем временем ты решишь, как быть дальше. Ладно?
Керри не отвечала.