Керри взяла шляпу, накинула жакет на скромное вечернее платье, поправила волнистые пряди, выбившиеся из прически на разгоряченные щеки. Она была озлоблена, раздавлена горем, уничтожена. В ее больших глазах стояли слезы, но веки были сухими. Она рассеянно и неуверенно двигалась по комнате, бесцельно перекладывая вещи с места на место, принимая какие-то смутные решения и совсем не представляя себе, во что выльется их ссора.
-- Хорош конец, что и говорить! -- сказал Друэ. -- Уложила вещи -- и адью, не так ли? Право, тебе следует за это выдать приз! Уж конечно, ты сошлась с Герствудом -- не то вела бы себя иначе. Мне эти комнатенки не нужны, можешь не выезжать из-за меня. Оставайся здесь -- мне все равно. Но, черт возьми, ты со мной скверно поступила!
-- Я не стану жить с тобой, -- спокойно сказала Керри. -- Я не хочу жить с тобой. Ничего, кроме бахвальства, я от тебя не слыхала за все время, что мы были вместе.
-- Вот уж ничего подобного, -- возразил Друэ.
Керри направилась к двери.
-- Куда ты? -- крикнул Друэ.
Он сорвался с места и загородил ей дорогу.
-- Дай мне пройти!
-- Куда ты? -- повторил он.
Друэ был человек мягкосердечный, и, несмотря на горечь обиды, ему стало жаль Керри, уходившую неизвестно куда. Керри, ничего не ответив, дергала ручку двери. Однако напряженность этого разговора оказалась ей не под силу. Она сделала еще одну тщетную попытку открыть дверь и вдруг разрыдалась.