-- Уже все! -- ответил немец. -- Я решил не продавать.
-- Вот как? -- удивился Герствуд.
-- Да, и кончен разговор. Уже все.
Немец больше не обращал на него внимания, и Герствуд обозлился.
-- Ладно! -- отозвался Герствуд, поворачиваясь к двери. -- Проклятый осел! -- процедил он сквозь зубы. -- На кой же черт помещает он объявления в газете?
Крайне угнетенный, направился он домой, на Тринадцатую улицу. Керри хлопотала на кухне, и только там горел свет. Герствуд чиркнул спичкой, зажег газ и уселся в столовой, даже не поздоровавшись с Керри.
Она подошла к двери и заглянула в комнату.
-- Это ты, Джордж? -- спросила она.
-- Да, я, -- отозвался Герствуд, не поднимая глаз от вечерней газеты, которую он купил по дороге.
Керри поняла, что с ним творится что-то неладное. В угрюмом настроении Герствуд был далеко не красив: морщинки возле глаз обозначались резче, а смуглая кожа принимала какой-то нездоровый сероватый цвет. Вид у него в такие минуты был непривлекательный.