Керри молчала.
-- Не сердись, -- продолжал Герствуд. -- Завтра опять все будет хорошо.
Он смотрел на нее, но она мыла посуду, не обращая на мужа ни малейшего внимания.
-- До свиданья, -- сказал он, наконец, и вышел.
В этой стычке впервые обнаружились их натянутые отношения, а по мере того как близился день закрытия бара, настроение в доме становилось все более и более мрачным. Герствуд не в силах был скрывать то, что в нем происходило, а Керри непрестанно спрашивала себя, куда это все ее приведет. Дошло до того, что они почти перестали разговаривать друг с другом, причем не Герствуд чуждался Керри, а, напротив, она сама сторонилась его. И Герствуд заметил это. Его возмущало, что она с таким равнодушием стала относиться к нему. Он прилагал все усилия к тому, чтобы сохранить дружеские отношения, -- как ни трудно это ему давалось при таких обстоятельствах, -- но затем с горечью убедился, что Керри своим поведением сводит на нет все его старания.
Наконец приблизился последний день. Когда он настал, Герствуд, который довел себя до такого состояния, что ожидал бури, грома и молний, с облегчением убедился, что этот день ничем не отличается от всякого другого, а в небе даже сияет солнце, и погода довольно теплая. Выходя в это утро к завтраку, он подумал, что в конце концов дело обстоит не так скверно, как ему кажется.
-- Ну, сегодня мой последний день на земле, -- сказал он, обращаясь к Керри.
Та улыбнулась этой шутке.
Герствуд в довольно веселом настроении стал просматривать газету. Ему казалось, что с его плеч свалился тяжелый груз.
-- Я схожу на несколько минут в бар, а потом пущусь в поиски, -- сказал он, покончив с едой. -- Завтра я буду искать целый день. Теперь, когда у меня больше свободного времени, мне кажется, легче будет что-нибудь найти.