А потом это уже вошло в привычку.
Раньше он имел обыкновение платить пятнадцать центов за бритье и десять оставлять мастеру "на чай". В первом порыве отчаяния он сразу урезал чаевые до пяти центов, а затем и совсем свел их на нет. Через некоторое время, однако, он решил побриться в более дешевой парикмахерской, где брали лишь десять центов. Убедившись, что там бреют вполне удовлетворительно, он стал ходить туда. Вскоре он перестал бриться каждый день. Сперва брился через день, потом через два дня, потом -- лишь раз в неделю. К субботе он весь обрастал щетиной.
И, конечно, по мере того как этот человек терял к себе уважение, теряла уважение к нему и Керри. Она не могла понять, что случилось с Герствудом. Ведь у него еще оставалось немного денег, у него был в запасе вполне приличный костюм, и, когда Герствуд аккуратно одевался, он все еще неплохо выглядел.
Керри ни на минуту не забывала о том, какую борьбу ей самой пришлось выдержать в Чикаго, но она не забывала также, что не прекращала поисков работы и не сдавалась до конца. А этот человек и не пытается что-либо сделать. Он перестал даже заглядывать в газетные объявления.
И наконец у нее однажды вырвалось то, о чем она думала постоянно.
-- Для чего ты кладешь так много масла в жаркое? -- спросил как-то Герствуд, околачивавшийся на кухне.
-- Чтобы оно было вкуснее, -- ответила Керри.
-- Масло нынче чертовски дорого, -- пробормотал он.
-- О, ты не стал бы обращать внимания на это, если бы работал! -- возразила Керри.
Герствуд тотчас умолк и вернулся к своим газетам. Но ответ Керри еще долго сверлил его мозг. Ему впервые случилось услышать от нее такую резкую отповедь.