-- Ах ты, подлый трус!
Группа людей, стоявших на углу, не преминула послать вслед вагону несколько сочных ругательств.
Герствуд слегка нахмурился. Действительность оказывалась значительно хуже, чем он вначале предполагал. Когда они проехали еще три или четыре квартала, впереди показалась какая-то груда, наваленная прямо на рельсы.
-- А! Они уже успели тут поработать, -- заметил один из полицейских.
-- Пожалуй, у нас с ними будет крупный разговор, -- сказал другой.
Герствуд подвел вагон вплотную к баррикаде и остановился. Не успел он сделать это, как кругом собралась толпа, состоявшая главным образом из бастующих кондукторов, вагоновожатых, их друзей и попросту сочувствующих.
-- Сойди с вагона, приятель, -- раздался чей-то голос, звучавший более или менее дружелюбно. -- Ведь ты же не станешь отнимать хлеб у голодных?
Герствуд держался за рукоятки мотора и тормоза, не зная, как быть. Он побледнел.
-- Выключи мотор! -- заорал один из полисменов, высовываясь с площадки вагона. -- Назад! Прочь с дороги! Не мешайте человеку делать свое дело!
-- Послушай, приятель, -- сказал тот, который возглавлял бастующих, не обращая ни малейшего внимания на полицейского и разговаривая только с Герствудом, -- мы все такие же рабочие, как и ты. Будь ты настоящим вагоновожатым и с тобой обращались бы, как с нами, тебе тоже, полагаю, было бы обидно, если бы кто-то занял твое место, не так ли? И ты бы не хотел, чтобы кто-то лишал тебя возможности добиваться своих прав. Верно, друг?