-- Щенок негодный! -- пробормотал он.
-- Он вас не поранил? -- осведомился полисмен.
-- Нет, пустяк!
На углу одной из улиц, где вагон на повороте замедлил ход, забастовщик-вагоновожатый крикнул Герствуду с тротуара:
-- Будь мужчиной, друг, и сойди с вагона! Помни, что мы боремся только за кусок хлеба, -- это все, чего мы хотим. У каждого из нас есть семья, которую нужно кормить.
Человек говорил самым мирным тоном и, по-видимому, не имел никаких враждебных намерений.
Герствуд притворился, будто не слышит его. Глядя прямо перед собой, он снова дал полный ход. Однако в голосе забастовщика звучали нотки, которые задели его за живое.
Так прошло утро и большая часть дня. Герствуд сделал три рейса. Обед, который он съел, был весьма скуден для такой работы, и холод все сильнее пробирал его.
В конце пути он каждый раз слезал с вагона, чтобы хоть сколько-нибудь размяться и согреться, но от боли еле сдерживал стоны.
Какой-то служащий парка из жалости одолжил ему теплую шапку и меховые рукавицы, и Герствуд был бесконечно благодарен ему.