Затем его голос упал до шепота, и он пробормотал, уже забыв то, о чем только что думал:
-- Здорово холодно! Дьявольски холодно!
На углу Бродвея и Тридцать девятой улицы пылали выведенные электрическими лампочками слова: "Керри Маденда". Под этой рекламой искрился занесенный снегом тротуар. Яркий свет привлек внимание Герствуда. Он поднял глаза и в огромной золоченой раме увидел афишу, где Керри была изображена во весь рост.
Герствуд с минуту поглядел на афишу, шмыгая носом и передергивая плечом, как будто оно у него чесалось. Он был так измучен, что плохо соображал.
-- Это ты! -- произнес он наконец, обращаясь к изображению. -- Я был недостаточно хорош для тебя, а?
Он стоял, пытаясь думать связно, но это было уже почти невозможно для него.
-- У нее денег сколько угодно, -- продолжал он. -- Пусть она и мне даст немного!
Он направился к боковому входу, но тотчас забыл, что собирался сделать, и остановился, глубоко засунув руки в карманы. Вдруг он вспомнил. Вход для артистов! Вот что ему нужно!
Он подошел к двери и открыл ее.
-- Тебе чего? -- окликнул его швейцар. Герствуд не двигался с места; тогда швейцар стал его выталкивать. -- Пошел вон отсюда!