— Я очень благодарен госпоже, что она разрешила мне жениться и даже самому выбрать себе жену. Это, конечно, добродетельный поступок, достойный лучших людей древности. Не знаю, как я, ничтожный человек, смогу отблагодарить за это. Но госпожа еще не привела сюда свою личную прислугу. Если бы вы мне милостиво разрешили, то я бы хотел увидеть всех ваших служанок.
— Что же ты думаешь, что мне жалко тебе их показать, — сказала улыбаясь госпожа Хуа. — Ладно, позовите еще четырех служанок с моей половины. Пусть он посмотрит и на них. Сделаем так, как он хочет.
Четыре служанки, о которых шла речь, были Чуньмэй, Сяцин, Цюсян, Дуншуй. Одна из них заведовала головными украшениями, румянами и белилами; в ведении другой находилось приготовление ароматов и чая; Цюсян отвечала за платья всех четырех времен года; на обязанности четвертой лежало приготовление вина и различных блюд из фруктов.
Поспешив на зов госпожи, служанки не успели переодеться и пришли каждая в чем была. На Цюсян было прежнее синее платье.
Мамка ввела служанок в зал, и они сразу стали за спиной своей хозяйки. Свечи, зажженные в зале, горели так ярко, что было светло, как днем.
Тан Инь продолжал стоять, не раскрывая рта, хотя сразу же приметил среди вошедших служанок ту, которая покорила его своей красотой.
— Ну, кого же ты выбрал? — спросила Тан Иня подошедшая к нему мамка. Хотя Тан Инь отлично знал имя своей избранницы, он не посмел назвать его и, указав на нее пальцем, сказал:
— Если вы дадите мне в жены вот ту, в синем платье, я буду вполне удовлетворен.
Госпожа Хуа оглянулась на Цюсян и улыбнулась. Затем она попросила управляющего покинуть зал.
Тан Инь вернулся в лавку встревоженным и довольным. Он был доволен тем, что все ему так хорошо удалось, но боялся, как бы дело не сорвалось. И вдруг он случайно бросил взгляд на луну, яркое сияние которой освещало все вокруг, как днем. Шагая одиноко взад и вперед по комнате, он*распевал стихи. Вот они: