Но вотъ, за поворотомъ показался бѣлый домикъ.
Тонетъ облегченно вздохнулъ.
Доганьеры тихо вошли въ домъ. Послышались проклятья, возня, потомъ кто-то крикнулъ: "готово"!
Вахмистръ зажегъ свѣтъ. Шпіонъ не старался освободиться или бѣжать. Это былъ почти старый человѣкъ съ помятымъ, грубымъ лицомъ. И среди женскихъ лохмотьевъ какъ-то безобразно выдѣлялась его коротко остриженная, почти лысая голова...
-- А теперь составимъ протоколъ,-- сказалъ вахмистръ, переступая порогъ кухни.-- Сюда! сюда,-- закричалъ онъ черезъ минуту. Теткѣ Теодорѣ не хорошо!..
Безмолвная, одѣтая въ свое черное платье, тетка Теодора лежала передъ маленькимъ алтаремъ. Правая рука ея судорожно сжимала спички, лѣвая держала четки. Робкіе, добрые голубые глаза ея были широко открыты и смотрѣли на Распятье, неподвижные, ни о чемъ не просящіе, покорные...
"Огонекъ", № 2, 1916