Нѣкто Паже, 56 л., вслѣдствіе время отъ времени повторявшихся странныхъ приступовъ, былъ извѣстенъ въ округѣ за человѣка страннаго и причудливаго. Случалось, что безъ всякой видимой причины онъ покидалъ свой домъ и бродилъ по полямъ и пустырямъ безъ ночлега и часто безъ пищи. Подъ вліяніемъ одного веденнаго имъ процесса имъ овладѣла сильная тоска. Къ этому вскорѣ присоединилась смерть жены, послѣ которой его удрученное состояніе стало ухудшаться съ каждымъ днемъ, а, вмѣстѣ съ тѣмъ, стало возрастать и его всегдашнее расположеніе къ уединенію. Онъ продолжалъ, однако, работать и сосредоточилъ всѣ свои привязанности на дѣтяхъ.
"Въ концѣ февраля, -- такъ разсказываетъ онъ самъ, -- мнѣ вдругъ пришла мысль убить моихъ дѣтей". Эта мысль, внезапно и какъ бы безпричинно возникшая внѣ связи со всѣмъ остальнымъ мышленіемъ, очевидно, была автоматическимъ продуктомъ какого-то ненормальнаго органическаго раздраженія, шедшаго изъ тайниковъ всегда, повидимому, дурно тонировавшей растительной жизни. Всплывши, если можно такъ выразиться, изъ органической глубины, эта странная и навязчивая гостья, среди другихъ мыслей, вызванныхъ или разнообразными воздѣйствіями внѣшняго міра, или ассоціаціей идей, понятно, должна была явиться чѣмъ-то насильственнымъ и чуждымъ, такъ какъ и источникъ ея былъ иной и, притомъ, источникъ, неуловимый для сознанія.
"Еще господинъ самого себя,-- продолжаетъ разсказывать Паже,-- я могъ спать". Здѣсь я обращаю вниманіе на ясно звучащую въ этихъ словахъ нѣкоторую двойственность, отражающую дѣйствительную двойственность органическаго процесса. "Я еще господинъ самого себя",-- говоритъ Паже. Въ этихъ словахъ, судя по формѣ выраженія, я является и дѣйствующимъ субъектомъ, и, въ то же время, претерпѣвающимъ воздѣйствія объектомъ. И такая форма выраженія, повторяю опять, является отраженіемъ дѣйствительной двойственности органическаго процесса. Выраженіе: "я еще господинъ самого себя" иными словами можно выразить слѣдующимъ образомъ: задерживательное вліяніе и власть моихъ высшихъ разсудочныхъ центровъ, дѣятельность которыхъ, вѣроятно, и создаетъ сознаніе индивидуальности, какъ можно думать по нѣкоторымъ опытамъ съ гипнотизированными, еще достаточно сильно, чтобы господствовать надъ стимулами къ дѣятельности, исходящими отъ возбужденія моихъ центровъ низшихъ.
"Я чувствовалъ,-- разсказываетъ далѣе Паже,-- какъ тяжесть на желудкѣ". Здѣсь не мѣшаетъ замѣтить, что не изъ этой ли области, подъ вліяніемъ органическихъ состояній, и поднималось первоначальное раздраженіе, промежуточно вліяя и на другія органическія сферы?
"Я имѣлъ головныя боли и не ѣлъ болѣе,-- продолжаетъ далѣе Паже.-- Кровотеченія изъ носу, которыя у меня постоянно бывали съ самаго дѣтства, исчезли около того времени, когда со мной случилось недоброе". Нельзя не отмѣтить также и этого обстоятельства. Кровь, обычно выходившая въ указанномъ направленіи, должна была устремиться и сосредоточиться въ какой-либо иной части организма и, въ качествѣ внутренняго стимула, производить раздраженіе.
"Я чувствовалъ тогда,-- слышимъ мы далѣе отъ Даже,-- что я не былъ какъ обыкновенно; моя голова была тяжела утромъ до такой степени, что я чувствовалъ необходимость опираться. Иногда я старался забыться, но я не былъ сильнѣйшимъ" (je n'étais pas le pins fort,-- говоритъ онъ). Также весьма характерное выраженіе, указывающее на ту же двойственность органическаго процесса. "Въ теченіе четырехъ или пяти мѣсяцевъ, пока я думалъ объ этомъ, я чувствовалъ, что погибаю изо дня въ день. Я былъ толкаемъ на это злодѣяніе. Я не имѣлъ силы сказать себѣ: "Нѣтъ, ты не сдѣлаешь этого!" Я постоянно имѣлъ эту мысль; я пытался отдѣлаться отъ нея, но она ночью, какъ и днемъ, всегда возвращалась снова, даже во время работы". И не могла не возвращаться, замѣчу я отъ себя, потому что органическое раздраженіе, заставлявшее ее всплывать изъ тайниковъ дурно уравновѣшенной растительной жизни, продолжало существовать, хотя, какъ таковое, ясно и не улавливалось сознаніемъ.
"Я работалъ въ продолженіе двухъ или трехъ дней до злодѣянія, но это подталкивало меня. Въ теченіе трехъ ночей я поднимался, чтобы убить моихъ дѣтей". Наконецъ, на третью ночь, послѣ долгой, мучительной борьбы, онъ вошелъ въ ихъ комнату со свѣчею въ одной рукѣ и съ заступомъ въ другой. "Постель моего сына,-- разсказываетъ онъ,-- была пуста и, при видѣ ея, я почувствовалъ сильное внутреннее облегченіе. Но мои дочери были въ своей кровати. Я приблизился и, чтобы быть сильнѣе, поставилъ лѣвую ногу на стулъ, который былъ около постели, и началъ наносить учащающіеся удары по ихъ головамъ. Онѣ спали и не сдѣлали ни одного движенія". Такъ совершилось убійство. Задерживательное вліяніе высшихъ разсудочныхъ центровъ не устояло передъ могучимъ напоромъ какого-то темнаго душевнаго движенія, исходившаго изъ органической глубины, и отецъ немотивированно, безъ всякой сколько-нибудь осмысленной причины, противъ своего горячаго желанія и, въ то хе время, сознательно обагрилъ руки въ крови нѣжно любимыхъ дѣтей. Послѣ убійства несчастный даже не поглядѣлъ на трупы и на нѣкоторое время почувствовалъ значительное облегченіе отъ своего мучительно напряженнаго состоянія,-- облегченіе, которое впослѣдствіи перешло въ приступы раскаянія и тяжелаго сожалѣнія о случившемся. Что толкало его? На этотъ вопросъ анализомъ логической стороны мы не подыщемъ отвѣта. Все, что могутъ дать намъ наблюденіе и анализъ смѣны исключительно сознательныхъ состояній,-- констатированіе факта, но не болѣе того. Чтобы выяснить занимающее насъ странное явленіе въ его невзбѣхной связи съ другими, т.-е. въ его закономѣрности, намъ придется внимательно присмотрѣться и заглянуть, какъ мы и пытались сдѣлать это, въ тайники безсознательной жизни, изъ которыхъ поднималась своеобразныя ощущенія, опредѣлившія настроеніе, а, черезъ него движеніе чувства, мышленія и, наконецъ, дѣйствія.
Въ только что разсказанномъ случаѣ я подчеркнулъ фактъ существованія какого-то начальнаго внутренняго органическаго раздраженія, повидимому, автоматически породившаго принудительную мысль объ убійствѣ. Теперь я приведу другой крайне интересный примѣръ, заимствованный мною у Деспинъ, въ которомъ вліяніе внутренняго органическаго раздраженія, повидимому, вызывавшаго усиленное возбужденіе низшихъ мозговыхъ центровъ и тѣмъ порождавшаго столь же усиленныя чувственныя влеченія низшаго порядка, выступаетъ еще яснѣе.
Къ доктору Деспинъ явился однажды одинъ негоціантъ X. "Докторъ,-- сказалъ онъ,-- я страдаю крайне удивительною болѣзнью. По временамъ мною овладѣваютъ весьма странныя идеи, въ которыхъ, я не могу дать себѣ отчета. Я имѣю восьмилѣтняго ребенка и очень люблю его. И что же? По временамъ я его ненавижу. Одновременно я чувствую тогда к отвращеніе къ моей женѣ. Если мнѣ противорѣчатъ, если мнѣ даже говорятъ, то гнѣвъ овладѣваетъ мною; я раздражаюсь противъ всѣхъ, противъ моего тестя и тещи, прелестныхъ стариковъ. Эти идеи, продлившись нѣсколько дней, совсѣмъ исчезаютъ; тогда я ощущаю самое живѣйшее сожалѣніе по поводу происшедшаго; я спрашиваю себя, какъ я могъ имѣть такія мысли. Я плачу отъ гнѣва и прошу прощенья за ругательства и грубости, сказанныя мною. Сверхъ того, въ теченіе трехъ лѣтъ, въ различные періоды я съ ожесточеніемъ преслѣдовалъ мою свояченицу; когда же эти нехорошія мысли меня оставляли, я оплакивалъ мое поведеніе и искренно раскаявался. Въ такіе періоды я не могъ отдать себѣ отчета въ этой страсти, такъ какъ моя жена гораздо лучше своей сестры. Наконецъ, мнѣ случалось нѣсколько разъ безумно влюбляться въ женщинъ старыхъ, дурныхъ и противныхъ. Тогда я постоянно думалъ о нихъ и онѣ казались мнѣ самыми красивыми въ свѣтѣ. Когда мои дурныя идеи овладѣваютъ мною (mes mauvaises idées méprennent,-- говоритъ онъ), тогда онѣ преслѣдуютъ меня и во время сна сновидѣніями, которыя я громко разсказываю. Я не знаю, не сумасшествіе ли это?" Но это было не оно.
Съ физической стороны нашъ странный больной представлялъ слѣдующія особенности: крайне упорные запоры и во время приступовъ "черныхъ мыслей" головныя боли, тягостное и неопредѣленное ощущеніе въ груди, тяжесть въ эпигастріи и сжатія горла. Подъ вліяніемъ повторныхъ пріемовъ слабительныхъ, умѣряющаго режима, длительныхъ и частыхъ ваннъ больной выздоровѣлъ и его странныя психическія состоянія послѣ того не повторялись болѣе.