Съ особеннымъ удовольствіемъ останавливаемся мы на новомъ, весьма интересномъ, трудѣ г. Никитина, который отличается всѣми достоинствами его прежнихъ сочиненій и въ то же время представляетъ собою богатый матеріалъ по исторіи тюремнаго заключенія въ Россіи. Пріобрѣтенное многолѣтнею практикою и изученіемъ архивныхъ документовъ, обстоятельное знаніе нашей русской тюрьмы и ея особенностей, добросовѣстное и сердечное отношеніе къ дѣлу, вызываемое "сожалѣніемъ къ узникамъ въ темницахъ томящимся" -- вотъ что отличаетъ сочиненіе г. Никитина, которое, нельзя, впрочемъ, не замѣтить, по своему содержанію, далеко не соотвѣтствуетъ выставленному заглавію и вовсе не представляетъ собою исторію или очеркъ современнаго состоянія нашихъ тюремъ и ссылки вообще, а лишь исторію дѣятельности Общества попечительнаго о тюрьмахъ или даже скорѣе исторію дѣятельности петербургскаго комитета этого Общества. Поэтому понятно, что наши тюрьма и ссылка обрисовываются въ сочиненіи автора лишь по стольку, по скольку онѣ соприкасались съ дѣятельностью Общества и ею охватывались. Но не станемъ требовать слишкомъ многаго и удовлетворимся тѣмъ, что сдѣлано и притомъ, замѣтимъ, сдѣлано хорошо. Защитѣ 60-лѣтней полезной дѣятельности нашего тюремнаго Общества, дѣлавшагося въ тюремномъ дѣлѣ единственнымъ представителенъ нашей слабой общественной самодѣятельности за этотъ долгій періодъ времени, и посвященъ, собственно говоря, трудъ г. Никитина -- одного изъ старѣйшихъ членовъ этого Общества, безкорыстно отдавшаго свои силы на служеніе святому дѣлу облегченія тяжелой участи и возможнаго перевоспитанія среди неблагопріятныхъ условій нашей грустной тюремной дѣйствительноcти тѣхъ "несчастненькихъ", какъ мѣтко выражается нашъ народъ, у которыхъ не хватило силъ для борьбы въ узаконенныхъ формахъ, и которые, не выдержавъ крутой житейской ломки, спасовали въ жизненныхъ ставкахъ и, какъ негодный хламъ, были выброшены за бортъ и попали въ число отверженцевъ общества.
Къ сожалѣнію, почтенный авторъ, впрочемъ, въ немногихъ мѣстахъ своего сочиненія, не воздержался отъ нѣкоторыхъ изъ тѣхъ полемическихъ пріемовъ, которые, не смотря на все наше уваженіе къ нему, мы позволимъ себѣ назвать стиркою грязнаго бѣлья, отъ отсутствія которыхъ сочиненіе лишь только выиграло бы. Къ числу такихъ нехорошихъ мѣстъ мы относимъ, напр., крайне рѣзкія нападки на г. Файницкаго, достигающія наибольшей интенсивности на стр. 661. Говоря это, мы вовсе не имѣемъ въ виду отстаивать г. Файницкаго, такъ какъ, за недостатковъ данныхъ, мы не рѣшаемся высказать какое бы то ни было мнѣніе по этому поводу, но полагаемъ, что и автору не мѣшало бы воздержаться отъ рѣзкаго способа обвиненій, который непріятно рѣжетъ ухо читателя, и которому, какъ намъ кажется, вовсе не мѣсто въ такихъ сочиненіяхъ, какъ сочиненіе г. Никитина. Подобные полемическіе пріемы могутъ лишь подрывать значеніе труда и набрасывать тѣнь сомнѣнія на его безпристрастіе.
Мы уже замѣтили выше, что сочиненіе г. Никитина касается преимущественно исторіи дѣятельности петербургскаго комитета нашего тюремнаго Общества, что, впрочемъ, не лишаетъ общаго значенія трудъ автора, который ярко рисуетъ намъ тюремные порядки нашихъ столичныхъ, слѣдовательно, лучшихъ тюремъ и тѣмъ даетъ возможность составить себѣ довольно вѣрное понятіе и о тюремныхъ порядкахъ въ прочихъ значительно худшихъ тюрьмахъ нашего обширнаго отечества. По мѣткому замѣчанію Ihering'а, высказанному въ его прекраснемъ сочиненіи Das Schuldmoment, ни одно явленіе не имѣетъ такого культурно-историческаго значенія, какъ явленіе наказанія. "Въ немъ, говоритъ Ihering, вполнѣ отражается индивидуальность народа, его мысли, его чувства, его нравы, его страсти, его грубость или развитіе -- короче, въ немъ отражается душа народа. Уголовное право народа -- это самъ народъ, и исторія уголовнаго права народовъ -- это лишь одинъ изъ отдѣловъ психологіи человѣчества". И дѣйствительно, въ картинѣ нашихъ тюремныхъ порядковъ, по скольку они очерчены въ сочиненіи автора, отражается вся наша матушка Русь, со всѣми ея недостатками, со всѣми ея вѣковыми язвами. Здѣсь передъ нами ярко выступаетъ и картина нашихъ бюрократическихъ порядковъ, по самому уже ихъ существу, постоянно стремящихся стать машинообразными и подвести всѣ явленія дѣйствительности, не смотря на все ихъ разнообразіе, подъ одинъ, разъ установленный и при томъ детальный, шаблонъ; здѣсь передъ нами выступаетъ и наше бюрократическое, полное нетерпимости отношеніе ко всякой общественной самодѣятельности и къ ея представителямъ; здѣсь же мы встрѣчаемся и съ нашимъ всеобщимъ стремленіемъ къ начальствованію и съ нашимъ повальнымъ неуваженіемъ къ правомочіямъ другой личности и къ ограждающимъ ихъ постановленіямъ закона и съ нашимъ неряшливымъ отношеніемъ къ границамъ сферы чуждой дѣятельности и, наконецъ, съ нашимъ извѣстнымъ и почти повсюду практикуемымъ правиломъ: "моему ндраву не препятствуй"; здѣсь же передъ нами выступаетъ и сравнительно мягкое отношеніе нашего народа къ преступнику, какъ "несчастненькому", которое сказывается въ сравнительно крупныхъ пожертвованіяхъ и притомъ въ пожертвованіяхъ не небольшаго количества лицъ, а въ крупныхъ пожертвованіяхъ, слагающихея изъ ряда мелкихъ общихъ пожертвованій и деньгами, и припасами, иивещамя, стягивающихъ въ руки тюремнаго Общества сравнительно значительныя суммы; здѣсь же передъ нами рельефно выступаетъ и наша вѣковая язва: неразличеніе своего добра отъ добра казеннаго, независимо отъ того, на что бы послѣднее не предназначалось, хотя бы на онучи, да на заплаты дыряваго арестантскаго арняка и хотя бы такое смѣшеніе окупалось дорогою цѣною тяжкихъ лишеній и безъ того далеко не роскошествующаго нашего ближняго, принадлежащаго къ той многомилліонной массѣ, которая вообще мало знакома съ радостью. Но, чтобы не оставаться голословнымъ, обратимся къ фактамъ, которыхъ такъ много собрано въ сочиненіи г. Никитина, и при помощи нѣсколькихъ изъ нихъ попьггаемся хоть отчасти иллюстрировать нашу мысль.
Свое изложеніе авторъ начинаетъ весьма краткимъ историческимъ очеркомъ возникновенія и развитія нашей тюрьмы, а затѣмъ переходитъ къ очерку возникновенія и развитія дѣятельности Общества попечительнаго о тюрьмахъ и преимущественно его петербургскаго комитета. Попечительное Общество о тюрьмахъ, въ учрежденіи и разработкѣ устава котораго принималъ самое горячее участіе покойный императоръ Александръ Павловичъ, возникло тогда, когда у насъ еще свѣжи были воспоминанія о туманныхъ стремленіяхъ конца прошлаго вѣка, объ идеяхъ Наказа, о мечтаніяхъ создать путемъ разумнаго воспитанія "новую породу" людей и о самоотверженной дѣятельности Говарда, погибшаго въ 1790 г. въ Херсонѣ отъ заразы чумой. Въ 1816 году, было основано Лондонское тюремное общество, а въ 1817 г., въ Петербургъ пріѣхалъ одинъ изъ членовъ этого Общества, молодой Вальтеръ Венингъ, для пропагандированія его основныхъ принциповъ и въ нашей столицѣ. Онъ былъ представленъ княземъ А. Н. Голицынымъ, министромъ духовныхъ дѣлъ и просвѣщенія и президентомъ библейскаго и человѣколюбиваго Обществъ Государю, который съ горячимъ сочувствіемъ отнесся къ планамъ Венинга. Послѣдній изучилъ петербургскія мѣста заключенія и представилъ Голицыну "доношеніе о состояніи тюремъ и прочихъ мѣстъ заключенія въ Петербургѣ" и "записку, содержащую въ себѣ общія замѣчанія о лучшемъ содержаніи тюремъ". Въ "доношеніи" рисовалась яркая картина ужаснаго состоянія мѣстъ заключенія того времени. "Они неспособны, говорилось въ ней, къ помѣщенію человѣчества: мужчины и женщины, виновные и невиновные, молодые и старые -- всѣ толпились въ одной комнатѣ". "Всѣ комнаты были подземныя, сырыя, темныя, безъ кроватей; воздухъ въ нихъ былъ дурной, такъ что невозможно было сносить зловонія; люди всѣ были праздны и жаловались на недостатокъ хлѣба и десятый человѣкъ въ недѣлю переправлялся въ больницу". "Заключенныхъ приковывали къ тяжелымъ стульямъ цѣпями или привязывали ихъ за шею; на нихъ надѣвали деревянныя колодки или же рогатки, которыя не давали имъ возможности ложиться ни днемъ, ни ночью, а съ выпускаемыхъ требовали по 15 к. за каждый день заточенія и, въ случаѣ неимѣнія денегъ, задерживали въ въ тюрьмѣ въ качествѣ должниковъ".
Представивъ въ "доношеніи" это описаніе состоянія петербургскихъ мѣстъ заключенія того времени, Венингъ не ограничился имъ, и въ своей "запискѣ" указалъ и мѣры, неооходимыя для искорененія зла. Эта "записка", какъ и большинство преобразовательныхъ плановъ того времени, на ряду со многими вполнѣ вѣрными основными положеніями, изобиловала и многими общими мѣстами и отличалась нѣкоторымъ доктринерствомъ, малымъ знакомствомъ съ законами психической жизни человѣка и съ дѣйствительными причинами преступленій; но въ то же время она отличалась и тѣмъ гуманнымъ отношеніемъ къ человѣку, которое присуще было вообще всему умственному движенію конца прошлаго столѣтія.
Эта записка и легла въ основаніе выработанныхъ правилъ для попечительнаго Общества о тюрьмахъ, утвержденныхъ Государемъ 19 іюля 1819 г. Согласно этимъ правиламъ, главная задача Общества заключалась "въ нравственномъ исправленіи содержащихся преступниковъ и въ улучшеніи состоянія заключенныхъ". Президентъ Общества, которое состоитъ подъ Высочайшимъ покровительствомъ, избирался и назначался Государемъ по Его усмотрѣнію. Членомъ же могъ быть всякій, дѣлавшій опредѣленный ежегодный взносъ. Органомъ Общества является комитетъ, членамъ котораго предоставлялось правомочіе посѣщать мѣста заключенія во всякое время по ихъ усмотрѣнію, и о замѣченныхъ безпорядкахъ, для ихъ устраненія, черезъ комитетъ и президента доводить до свѣдѣнія начальства, въ вѣдомствѣ котораго состоятъ тюрьмы. Такимъ образомъ, этимъ уставомъ къ участію въ борьбѣ государства съ преступленіемъ, по скольку причина послѣдняго кроется въ самомъ преступникѣ, на помощь единственно дѣйствовавшему до тѣхъ поръ элементу бюрократическому, призывался и элементъ общественный. Но послѣднему, на сколько можно судить по выраженной въ правилахъ мысли законодателя, вовсе не имѣлось въ виду предоставлять самостоятельнаго положенія, а лишь правомочіе ходатайствовать до начальству объ устраненіи замѣчаемыхъ недостатковъ.
Общество было открыто 11 октября 1819 г. первымъ его президентомъ А. Н. Голицынымъ. На первыхъ порахъ интересъ къ нему въ высшихъ сферахъ былъ весьма силенъ и во главѣ его стояли лица, выдававшіяся, какъ, напр., кн. Голицынъ, по своему административному положенію, а потому, не смотря на встрѣчавшіяся затрудненія, дѣятельность Общества начала быстро развиваться и пошла весьма успѣшно. Въ теченіи первыхъ 5 лѣтъ было собрано 510,014 руб. сер., комитетъ имѣлъ возможность, хотя до нѣкоторой степени, улучшить арестантскія помѣщенія. Онъ организовалъ обширныя мастерскія, открылъ магазинъ для продажи арестантскихъ издѣлій и выдавалъ арестантамъ 2/3 чистой прибыли отъ нихъ, устроилъ для арестантовъ бесѣды, раздавалъ книги для чтенія, открылъ шкоду грамотности и исходатайствовалъ, чтобы всѣмъ пересыльнымъ безъ различія выдавались отъ казны кормовыя деньги, одежда и обувь, чѣмъ многіе изъ нихъ, напр., ссылавшіеся въ Сибирь бродяги, до тѣхъ поръ не пользовались, и чтобы была введена табель арестантскихъ кормовыхъ.
Но уже и въ первые 5 лѣтъ существованія Общества наши бюрократическіе порядки начали понемногу давать о себѣ знать. Такъ, напр., комитетомъ былъ избранъ въ вице-президенты оберъ-полиціймейстеръ Гладковъ, который и явился въ его засѣданіе и, основываясь на старшинствѣ своихъ чиновъ, взялъ да и занялъ предсѣдательское мѣсто и ни за что, не смотря на всѣ требованія, не согласился уступить его предсѣдательствовавшему обыкновенно по выбору комитета барону Фитингофъ, вслѣдствіе чего между нимъ и комитетомъ, отстаивавшимъ свою независимость начались прерѣканія и постоянныя столкновенія, вредно, конечно отражавшіяся и на самой дѣятельности комитета. Второй же президентъ Общества, государственный контролеръ Кампенгаузенъ, порѣшилъ, какъ это ни странно, возможно болѣе стѣснить дѣятельность комитета, членовъ котораго онъ характеризовалъ въ своемъ письмѣ къ Аракчееву, какъ "пестрое сборище высокопарныхъ философовъ, чувствительныхъ филантроповъ, просвѣщенныхъ дамъ и людей простодушныхъ, подъ давленіемъ которыхъ иногда рѣшаешься подписать и что-нибудь уродное, чтобъ только не совсѣмъ раздадиться съ ними". Однако, на этотъ разъ попытка президента не имѣла успѣха и комитетъ отстоялъ себя.
Такъ была въ теченіи первыхъ 5 лѣтъ существованія общества, дальнѣйшая дѣятельность котораго представляетъ собою рядъ постоянныхъ столкновеній съ членами администраціи: одни хотѣли службу справлять и кормиться, другіе по произволу распоряжаться и начальствовать и, наконецъ, третьи намѣревались хоть отчасти и дѣло дѣлать. Такія разнородныя стремленія порождали постоянную борьбу, исходъ которой, смотря по личностямъ президентовъ и другимъ условіямъ, былъ различенъ. Комитетъ, надо отдать ему справедливость, широко опредѣлилъ свою дѣятельность и по мѣрѣ силъ старался прійдти на помощь ко всѣмъ сторонамъ тюремной жизни. Если принять во вниманіе все имъ сдѣланное, тѣ неблагопріятныя условія, среди которыхъ ему подъ часъ приходилось дѣйствовать и, наконецъ, его сравнительно неопредѣленное положеніе, то нельзя будетъ не признать, что имъ сдѣлано еще весьма много и что безъ него для нашей тюрьмы было бы значительно хуже. Приведемъ хоть нѣкоторые факты.
Въ 1826 г. комитетъ принялъ на себя, въ видѣ опыта, снабженіе арестантовъ пищею хозяйственнымъ способомъ въ теченіи мѣсяца. Пища стала лучше, арестанты были довольнѣе и, кромѣ того, изъ отпущенныхъ 1289 р. 59 и. еще съэкономлено 264 р. 77 к. Въ виду такого результата, по докладу президента Государю, завѣдываніе хозяйственною частію всецѣло перешло къ комитету, который и произвелъ въ ней значительныя улучшенія. Со введеніемъ въ 1851 году новаго устава Общества права директоровъ съузились и завѣдываніе хозяйственною частью перешло къ эконому замка подъ наблюденіемъ только директора. Однако, вслѣдствіе замѣченныхъ безпорядковъ, въ 1872 г. снова вернулись къ старой системѣ и изъ членовъ комитета было учреждено хозяйственное управленіе, въ результатѣ годичной дѣятельности котораго получилось значительное улучшеніе въ содержаніи арестантовъ, да еще экономіи по замку 27,689 р. 85 к. Особенно интересны нѣкоторые сообщаемые авторомъ факты, касающіеся хозяйственной части. Такъ, напр., вскорѣ послѣ перваго перехода завѣдыванія продовольствіемъ арестантовъ въ вѣдѣніе комитета, Управа благочинія все-таки сочла нужнымъ вытребовать изъ Казенной палаты 10,000 р. на прокормленіе арестантовъ, которые, замѣтимъ, уже снабжались пищею отъ комитета, а потому послѣднему и было не додано 5,000 р. Комитетъ потребовалъ отъ Управы благочинія возврата неправильно полученной ею суммы, но получилъ категорическій отвѣтъ, что изъ 10,000 руб. 7,000 р. уже израсходованы на продовольствіе арестантовъ (?), а потому возвращать и нечего (?). Комитетъ попытался было обратиться къ генералъ-губернатору и другимъ властямъ, во изъ этого толку не вышло и никакихъ концовъ онъ не нашелъ. Примѣръ Управы благочинія понравился и смотрителю городской тюрьмы, который ухитрялся получить изъ Думы на содержаніе зданія 3,000 р. въ свои руки. Сумму эту отъ него потребовали обратно, но онъ отказался выдать. Обратились съ жалобой къ генералъ-губернатору, который и отвѣтилъ комитету, что смотритель уже "растратилъ большую половину ошибочно выданныхъ ему денегъ и не имѣетъ никакихъ средствъ пополнять ихъ". Дѣлать было нечего и на деньги пришлось махнуть рукой. Нѣкоторые городничіе также чувствовали сильную склонность къ хозяйственной части, а потому, не смотря на указъ Сената, не только не представляли отчетностиѵ но и не допускали отдѣленій комитета къ завѣдыванію. Только уже послѣ долгихъ пререканій хозяйственные городничіе, наконецъ, сдали завѣдываніе, а отчетности отъ нихъ такъ-таки и не добились. Не безъинтересенъ также и слѣдующій фактъ, довольно ярко характеризующій наши казенные порядки. Въ 1865 г. Казенная палата запросила Контрольную палату, можно-ли, попрежнему, отпускать комитету на одежду и бѣлье арестантамъ деньги впередъ? Послѣдняя отвѣтила, что при подобныхъ выдачахъ необходимо предварительно требовать представленія оправдательныхъ документовъ, т. е. контрактовъ, свидѣтельствъ во взносѣ залоговъ, расчетовъ, квитанціи и т. д., хотя, надо замѣтить, привиллегія комитета получать деньги впередъ новыми правилами счетоводства отмѣнена и не были. Въ результатѣ получилось, что, вслѣдствіе введенія всѣхъ этихъ стѣснительныхъ формальностей, казна на первый же годъ приплатила 9,000 лишнихъ рубл., а въ послѣдующіе годы эта приплата достигла 15, 000 р. с.