А вотъ и факты инаго рода. Въ 1830 г. былъ поднять вопросъ о снабженіи арестантовъ горячею пищею въ дорогѣ на дневкахъ, что стараніями комитетовъ и было выполнено. Когда же въ 1858 г. послѣдовало разрѣшеніе возить арестантовъ отъ Петербурга до Москвы по желѣзной дорогѣ, то Петербургскій и Московскій комитеты устроили для нихъ обѣдъ въ Бологовѣ. Но увы, эти обѣды въ 1872 г. были уничтожены по настоянію воинскаго начальства, которое находило, что они почему-то обременительны для конвоя. Эта обременительность для конвоя арестантскихъ обѣдовъ и послужила причиной, что люди стали странствовать отъ Петербурга до Москвы безъ обѣда. То же неудобство и обременительность для конвоя послужили причиной почти совершеннаго уничтоженія и другой прекрасной мѣры комитетовъ. Въ отчетѣ 1842 г. значилось, что Волынскій комитетъ завелъ при тюрьмѣ огородъ. Покойный императоръ Николай Павловичъ написалъ противъ этой статьи отчета, что такіе огороды было бы полезно завести и при всѣхъ другихъ тюрьмахъ. Объ этомъ желаніи Государя президентъ Общества сообщилъ всѣмъ комитетамъ и они принялись приводить его въ исполненіе и уже въ 1848 г. огороды были заведены почти при всѣхъ тюрьмахъ, чѣмъ достигалась двоякая цѣль: арестантамъ доставлялось здоровое занятіе, а продуктами съ огородовъ улучшалась ихъ пища. Казалось бы, надо только радоваться и умножать, и улучшать уже сдѣланное. На дѣлѣ вышло не такъ и огороды стали постепенно сокращаться и въ 1875 г. существовали уже лишь при нѣсколькихъ тюрьмахъ. Отчего? спроситъ читатель. Да оттого, что военное начальство постепенно уменьшало, а потомъ и совѣемъ прекратило назначеніе конвоя для присмотра за арестантами во время ихъ работъ на огородахъ.

Съ какими затрудненіями подъ часъ приходилось бороться комитету, это видно изъ тѣхъ столкновеній, въ которыя ему пришлось вступить по поводу улучшенія мѣстъ заключенія при полиція. Полицейскія съѣзжія были въ ужасномъ состояніи и представляли собою "неспособныя для жилья человѣческаго мѣста". Комитетъ задумалъ ихъ исправить. Но тутъ, съ разныхъ сторонъ, возникли всевозможныя затрудненія. Оберъ-полиціймейстеръ и прокуроръ находили крайне неудобнмжъ временное выселеніе арестантовъ и словесныхъ судовъ изъ съѣзжихъ. Свое мнѣніе они мотивировали тѣмъ, что "арестанты, на время перевода изъ частей, могутъ разбѣжаться, что подслѣдственныхъ по закону даже и временно нельзя содержать въ однихъ мѣстахъ заключенія съ осужденными, что отъ такого выселенія производство дѣлъ неминуемо должно будетъ замедлиться и проч. и проч. Однако стараніями президента затрудненія были, наконецъ, устранены и 6 съѣзжихъ было передѣлано. Но тутъ возникли новыя затрудненія и оберъ-полиціймейстеръ началъ жаловаться, что тамъ перегородка поставлена не на мѣстѣ и разгорожено помѣщеніе арестованныхъ отъ помѣщенія забираемыхъ за пьянство, чѣмъ будто бы учинено стѣсненіе, а тамъ продѣлана лишняя дверь, требующая лишняго караула и т. д. и т. д. Вскорѣ, стараніями полиціи, все снова приняло старый видъ, такъ что въ 1840 г. оберъ-полиціймейстеръ, вслѣдствіе Высочайшаго повелѣнія, вынужденъ былъ донести Государю, что помѣщенія "тѣсны, сыры, ветхи, и что въ нихъ, отъ скопленія арестантовъ, послѣдніе проводятъ ночи, стоя на ногахъ". Приказано было принести части въ должный порядокъ. Комитеты мужской и дамскій хлопотали изъ всѣхъ силъ, входили постоянно съ представленіями; но, не смотря на то, что изъ частей кое-кого повывели, положеніе дѣлъ осталось прежнимъ, и въ 1858 г. въ Московской части, въ одной комнатѣ помѣщалось, напр. 33 чел. на нарахъ и подъ нарами, а 7 женщинъ находили себѣ пристанище въ темномъ чуланѣ и все только потому, что г. слѣдственный приставъ считалъ подобное скученіе удобнымъ для производства очныхъ ставокъ. Комитетъ продолжалъ входить съ представленіями, но, какъ замѣчаетъ авторъ, и въ 70-хъ годахъ переписка заканчивалась ничѣмъ.

Содержащіеся при частяхъ не получали отъ казны ни одежды, ни обуви, а потому комитетъ, чтобы обезпечитъ ихъ положеніе, сталъ выдавать на нихъ вещи, но послѣднія куда-то исчезали и арестантовъ по прежнему продолжали водить полунагими, какъ говоритъ авторъ. Что же касается до отчетовъ въ выданномъ имуществѣ, то ихъ комитетъ и до сихъ поръ добиться не можетъ.

Съ 1859 г. начались попытки со стороны полиціи взять снабженіе пищею полицейскихъ арестантовъ въ свои руки, что и получило осуществленіе въ 1866 г. Пища стала хуже, денегъ вышло больше, но тѣмъ не менѣе самый порядокъ удержался и въ 1869 г. Комитетъ отъ этого дѣла устранился окончательно.

Школы въ столичныхъ тюрьмахъ были заведены издавна, но въ 1861 г. былъ поднятъ вопросъ объ организаціи при нихъ и воскресныхъ школъ. Комитетъ вошелъ съ представленіемъ къ президенту, который далъ свое разрѣшеніе и школы были устроены. Но тутъ послѣдовалъ протестъ со стороны Оберъ-полиціймейстера, который въ своемъ рапортѣ генералъ-губернатору усматривалъ въ этомъ превышеніе власти со стороны комитета и, между прочимъ, находилъ, что " такого рода занятія ни къ чему хорошему не поведутъ, а повлекутъ за собою лишь безконечный рядъ кляузъ и запутанность всѣхъ дѣлъ". Однако, не смотря на этотъ протестъ, комитетъ отстоялъ свое правомочіе на открытіе школъ. Такія же затрудненія встрѣчалъ комитетъ и въ другихъ своихъ начинаніяхъ, касавшихся воздѣйствія на нравственную сторону арестантовъ. Такъ, напр., комитетъ устроилъ бесѣды съ заключенными не только религіозно-нравственнаго, но историческаго и естественно-научнаго содержанія. Смотритель Макаровъ донесъ оберъ-полиціймейстеру, что эти бесѣды бываютъ не только каждый день, но по 2 раза въ день, да одинъ разъ въ недѣлю еще читаются арестантамъ лекціи, который будто бы неохотно посѣщаются арестантами и которыя крайне обременительны для него и для его помощниковъ, а потому онъ, смотритель, и просилъ сократить бесѣды до 2 разъ въ недѣлю. Оберъ-полиціймейстеръ нашелъ заявленіе смотрителя заслуживающимъ уваженія и исправительный совѣтъ комитета былъ вынужденъ сократить число бесѣдъ до 4 разъ въ недѣлю.

Мастерскія при тюрьмахъ были учреждены немедленно послѣ основанія Общества, но и съ ними комитету было не меньше хлопотъ, чѣмъ и со школами. Первыя затрудненія возникли вслѣдствіе слишкомъ большой заботливости смотрителя объ арестантскихъ заработкахъ. Съ трудомъ удалось комитету умѣрить рвеніе смотрителя и добиться его удаленія. При его пріемникѣ въ замкѣ возникли безпорядки и помощникъ смотрителя увѣрилъ генералъ-губернатора Кавелина, что корень всего зла и лежитъ именно въ мастерскихъ. Основываясь на этомъ, Кавелинъ, никого не увѣдомивъ, немедленно приказалъ закрыть мастерскія. Президентъ Общества, графъ Орловъ, запросилъ Кавелина о причинахъ такого распоряженія. Послѣдній указалъ на многіе безпорядки, которые не имѣли рѣшительно никакого соотношенія съ мастерскими и прекращеніе которыхъ всецѣло зависѣло отъ администраціи, и обвинилъ членовъ комитета въ томъ, что благодаря имъ тюрьма превратилась будто бы въ "развращенную богадѣльню". Онъ находилъ свое распоряженіе вполнѣ правильнымъ, говорилъ, что не отмѣнить его пока тюрьма будетъ оставаться въ его вѣдѣніи и свой отвѣтъ заканчивалъ словами, что онъ хорошо знаетъ мѣру своей власти и въ случаѣ, если превзойдетъ ее, то будетъ отвѣчать за то предъ Его Величествомъ. Орловъ доложилъ объ этомъ Государю и Кавелинъ прекратилъ свое управленіе генералъ-губернаторствомъ. Послѣ этого случая, мастерскія пошли лучше, но правильному ихъ развитію препятствовалъ положительный недостатокъ помѣщенія, запрещено употреблять нѣкоторые инструменты и многое другое. Тѣмъ не менѣе дѣло всетаки шло, и арестанты, которымъ отчислялась половинная часть заработка, работали охотно и воспрещеніе работъ служило для нихъ наказаніемъ. Въ видахъ споспѣшествованія развитію тюремныхъ мастерскихъ, военный совѣтъ въ 1876 г. постановилъ было передать большой заказъ мастерскимъ арестантовъ гражданскаго вѣдомства, но интендантство, не смотря на хлопоты завѣдывавшаго мастерскими члена комитета, или вовсе не давало работы, или давало ее въ самокъ ограниченномъ количествѣ. Причиной такого образа дѣйствій послужила слишкомъ большая склонность интендантскихъ чиновниковъ къ портяжному ремеслу, подъ вліяніемъ которой они и приняли исполненіе казенныхъ заказовъ лично на себя.

Въ 1877 г., по постановленію комитета министровъ, мастерскія перешли было въ завѣдываніе администраціи, но уже въ слѣдующемъ 1878 году онѣ снова были переданы въ завѣдываніе комитета. Разница оказалась слѣдующая: при завѣдываніи администраціи было заработано 7137 p., а въ слѣдующемъ году при завѣдываніи комитета 14,876 р.

Мы не станемъ долѣе останавливаться на подробномъ разсмотрѣніи дѣятельности нашего тюремнаго Общества и его органовъ -- тюремныхъ комитетовъ, а лишь коротко перечисливъ все сдѣланное ими. Что, въ самомъ дѣлѣ, сдѣлали наши тюремные комитеты за весь долгій періодъ ихъ существованія? Кромѣ заботъ объ улучшенномъ содержаніи арестантовъ и объ организаціи тюремныхъ мастерскихъ и школы, тюремные комитеты учредили еще особыя исправительныя отдѣленія для малолѣтнихъ преступниковъ, пріюты для малолѣтнихъ дѣтей арестантовъ, устроны убѣжища для освобождаемыхъ на первое время послѣ ихъ выпуска, выдавали имъ вспомоществованія, издавали книги для арестантовъ и сочиненія по тюрьмовѣдѣнію, устраивали при тюрьмахъ библіотеки и т. д. Въ теченіи 60-лѣтняго существованія Общества, комитеты затратили на тюрьмы изъ частныхъ благотворительныхъ пожертвованій 19,013,707 р. и скопили запаснаго капитала 2,220,179 p., да съэкономили за это время изъ городскихъ и казенныхъ суммъ, отпускавшихся на тюрьмы, 1,551,575 р.

Этой полезной шестидесятилѣтней дѣятельностью Общество всего лучше доказало, какъ совершенно справедливо замѣчаетъ авторъ, свою жизненность. Конечно, его дѣятельномъ не всегда была вполнѣ успѣшна и тюрьмы наши и при ней продолжали и продолжаютъ оставаться въ самомъ ужасномъ положеніи, что доказывается лучше всего значительнымъ количествомъ заболѣваній и высокимъ процентомъ смертности. Такъ, напр., изъ отчета Общества за 1857 г. мы узнаемъ, что за послѣдніе три предотчетныхъ года одинъ больной приходился на 6 здоровыхъ и одинъ умиравшій на 16 больныхъ. Изъ цифръ же, приведенныхъ авторомъ по отдѣльнымъ мѣстамъ заключенія, мы узнаемъ, напр., что всѣхъ женщинъ въ замкѣ и пересыльной тюрьмѣ въ теченіи 1875 г. было 1388 и изъ нихъ было больныхъ 410 ч.; въ 1877 г. всего было 1702 ч., а больныхъ изъ нихъ 296. Въ исправительной тюрьмѣ въ 1868 г. было 2391 ч. и изъ нихъ болѣло 594 ч.; въ 1875 г. всего было 1918 ч., а больныхъ 615; въ 1878 г. было всего 2041 ч., а больныхъ изъ нихъ 666 ч. Но въ такомъ печальномъ положеніи нашихъ тюремъ тюремное Общество рѣшительно невинно. Его дѣятельность, очевидно, могла быть лишь вспомогательной дѣятельностью при главной дѣятельности государства, которая въ этомъ отношеніи, къ несчастію, страдала слишкомъ крупными недостатками. Что, въ самомъ дѣлѣ, могло подѣлать Общество, когда въ тюрьмахъ, устроенныхъ, какъ, напр., петербургская пересыльная тюрьма, на 160 ч. помѣщалось до 800 ч.? Какія порядочныя мастерскія могло организовать оно при такомъ недостаткѣ мѣста? Чѣмъ виновато оно, что на всѣ свои хлопоты объ отведеніи какого бы то ни было, хотя сколько нибудь пригоднаго помѣщенія для отдѣленія малолѣтнихъ, оно повсюду встрѣчало отказъ? Чѣмъ, наконецъ, виновато оно, что, выработавъ проэктъ пріюта для малолѣтнихъ съ программою народныхъ школъ и обязуясь содержать его на свой счетъ, комитетъ Общества получилъ отказъ лишь потому, что Общество призвано дѣйствовать исключительно въ стѣнахъ тюрьмы и т. д. Поэтому, безпристрастно оцѣнивая все сдѣланное Обществомъ и взвѣшивая неблагопріятныя условія, среди которыхъ ему приходилось дѣйствовать и съ которыми ему приходилось подъ часъ бороться, мы должны будемъ признать, повторяемъ опять, что дѣятельность Общества, во всякомъ случаѣ, была сравнительно весьма еще успѣшна и весьма плодотворна.

Казалось бы, что этими готовыми силами и этимъ годами накопленнымъ опытомъ слѣдовало бы воспользоваться и слѣдовало бы содѣйствовать дальнѣйшему развитію свободной дѣятельности Общества, какъ вспомогательной при главной дѣятельности государства. На дѣлѣ, къ несчастію, вышло иначе. "Сначала, какъ говоритъ авторъ, въ высшихъ сферахъ сочувствовали Обществу и помогали ему, а подъ конецъ даже перестали и слушать его рѣчь". Уже съ конца 40 годовъ Общество не могло побороть многихъ затрудненій, и въ 1847 г. президентъ Общества, графъ Орловъ, задумалъ пронести новый уставъ, который и былъ утвержденъ въ 1851 г. По этому уставу въ вице-президенты и директора привлечены обязательно: эпархіальный архіерей, начальникъ губерніи, предводитель дворянства, вице-губернаторъ, предсѣдатель губернскихъ присутственныхъ мѣстъ и многія другія оффиціальныя лица. Избраніе директоровъ комитетовъ замѣнено избраніемъ ихъ предсѣдателемъ комитета; распредѣленіе занятій самыми членами комитета между собой замѣнено распредѣленіемъ занятій между ними вице-президентомъ и старшими директорами и т. д. Понятно, что всѣ эти нововведенія могли лишь стѣснять свободу дѣйствій и самодѣятельность Общества, превращая его въ какое-то бюрократическое учрежденіе. Но и этого было мало. Въ 1855 г. Ланской исходатайствовалъ причисленіе Общества къ министерству внутреннихъ дѣлъ и присвоеніе министру внутреннихъ дѣлъ, какъ таковому, званія президента Общества. Неблагопріятныя слѣдствія всѣхъ этихъ измѣненій въ составѣ Общества не замедлили сказаться. Самъ Ланской въ 1859 г. созналъ свою ошибку и заготовилъ докладъ объ измѣненіи устава Общества, при чемъ какъ на одну изъ причинъ, неблагопріятно вліяющихъ на его дѣятельность онъ указалъ на составъ тюремныхъ комитетовъ изъ лицъ, обязательно по своей должности считающихся ихъ предсѣдателями и членами. Но Ланской былъ отвлеченъ другими занятіямя и вскорѣ оставилъ министерство и президентство, не успѣвъ пронести своего доклада. Въ 1861 г. петербургскій комтетъ самъ было попытался ввести нужныя поправки въ уставъ, но, какъ замѣчаетъ авторъ, "представленіе комитета о его желаніи сдѣлаться въ своей средѣ -- равными, а въ тюрьмахъ, -- дѣйствительнымъ общественнымъ элементомъ, въ широкомъ смыслѣ этого слова -- было отвергнуто". Въ 1863 г. князь Щербатовъ сложилъ съ себя званіе предсѣдателя, заявивъ при этомъ, "что продолжительныя его старанія поставить комитетъ въ узаконенное, независимое положеніе и усилія комитета быть дѣйствительно полезнымъ заключеннымъ, -- остались тщетными". Съ этихъ перъ дѣятельность Общества постепенно все болѣе и болѣе замираетъ и, какъ выражаются у насъ на Руси, почти сходитъ на нѣтъ. Поднимается, напр., вопросъ о новой тюремной реформѣ, но о существованіи Общества и его комитетовъ никто не вспоминаетъ и къ нимъ никто не обращается. А жаль, Общество, повторимъ мы съ авторомъ, дѣйствительно проявило свою жизненность и сказавшіяся въ немъ силы съ пользою могли бы быть употреблены въ дѣло. Впрочемъ, время еще не упущено и требующее исправленія можетъ быть исправлено.