Такова въ главныхъ чертахъ исторія нашего тюремнаго общества и его дѣятельности. Мы могли бы принести изъ сочиненія г. Никитина и много другихъ относящихся къ ней крайне интересныхъ и поучительныхъ фактовъ, но, вслѣдствіе тѣсныхъ рамокъ статьи, ограничимся уже сказаннымъ. Замѣтимъ только, что трудъ г. Никитина возбуждаетъ и затрогиваетъ множество вопросовъ, отмѣтить которые, въ ихъ совокупности, мы конечно не можемъ, а потому мы и остановимся на разсмотрѣніи лишь одного изъ нихъ, какъ наиболѣе, по нашему мнѣнію, важнаго,
Для поясненія нашей мысли начнемъ съ описанныхъ авторомъ заведеній для малолѣтнихъ преступниковъ и прежде всего посмотримъ изъ кого слагается главный контингентъ населенія этихъ заведеній? 1) изъ незаконнорожденныхъ, о которыхъ некому было заботиться; 2) изъ ремесленныхъ учениковъ, бѣжавшихъ отъ хозяевъ, вслѣдствіе жестокаго съ ними обращенія; 3) изъ брошенныхъ родителями, по безнравственности, нищетѣ или невѣжеству послѣднихъ и, наконецъ, 4) только очень небольшая часть изъ ненуждавшихся матеріально и впавшихъ въ преступленія и проступки по легкомыслію и стеченію неблагопріятныхъ обстоятельствъ. Уже самыя эти категоріи даютъ возможность предугадать причину преступленій, которая еще болѣе опредѣляется родомъ преступленій. Послѣднія почти всѣ -- преступленія противъ собственности. Вотъ какъ, напримѣръ, мѣтко и сильно опредѣляетъ эту причину одинъ изъ заключенныхъ мальчугановъ. "Хоть батюшка и преотлично говоритъ, сказалъ онъ а коли ему нечего станетъ жрать -- и онъ украдетъ, -- вотъ, что я думаю -- потому съ пустымъ брюхомъ жить нельзя". А другой добавилъ: "тамъ (на волѣ) голодаешь, голодаешь, работаешь какъ волъ, и всякій тебя бьетъ; а здѣсь (въ тюрьмѣ) сытно, кормятъ, учатъ, даютъ отдыхъ, пальцемъ не трогаютъ (замѣтьте, какъ сравнительно немного требуетъ человѣкъ, чтобы, во многихъ случаяхъ, воздержаться отъ преступленій).... ну, тутъ и вольготнѣй жить".
Вотъ этихъ-то дѣтей-преступниковъ, нѣкоторые изъ которыхъ, впрочемъ, достаточно уже возрастные "въ разныя времена исправляли и разными мѣрами, суровыми, строгими и мягкими. Самыми благотворными, какъ совершенно вѣрно замѣчаетъ авторъ, оказались послѣднія". "Во время бродяжничанья по волѣ, дѣти эти совершенно привыкли, притерпѣлись по всякимъ жестокостямъ, грубостямъ и пошлостямъ, такъ что всѣ эти суровыя мѣры представлялись имъ обыкновенными и неразлучными съ ихъ горемычнымъ житьемъ-бытьемъ, а потому даже и нестрашными". " Только грудь, да подоплека мои знаютъ", обыкновенно поясняютъ они, опредѣляя мѣру всяческаго битья и истязаній, которыя имъ не рѣдко приходится выносить на волѣ. И вотъ, въ прежнія времена смотритель ихъ сѣкъ за шалости, а они отвѣчали ему за это ненавистью и мстили какъ и чѣмъ могли. Надзиратель днемъ колотилъ ихъ, а они ночью изрѣзывали въ клочки его шинель и еще въ заведеніи, за стѣнами котораго имъ грозила все та же голодуха, да энергичныя внушенія ихъ груди и подоплекъ, они уже составляли планы будущихъ преступленій и, по выпускѣ изъ него, отправлялись въ различныя норы и трущобы, поступали въ науку къ мастерамъ, изучали воровской жаргонъ и снова принимались за свою тяжелую работу, соединенную съ лишеніями и развращеніемъ всяческаго рода. "Съ добытыми предметами, говорятъ авторъ, они направляются къ тряпичникамъ и сбываютъ все за самую дешевую цѣну, а съ деньгами заначовываютъ въ малолюдныхъ трактирахъ-ямкахъ, либо и въ домахъ терпимости низшаго сорта; если же заработокъ не превышаетъ 10 к., то и въ ночлежныхъ пріютахъ. Если же день пропадаетъ безплодно, а такъ же, если въ карманѣ и желудкѣ пусто -- мальчики проводятъ всю ночь въ хожденіи по улицамъ, въ выискиваніи случая снять что-нибудь съ запоздалаго, охмѣлевшаго обывателя". И такъ изо дня въ день, впредь до какого-нибудь искалѣченья и сокрушенія реберъ за смѣлую кражу или до новой поимки и новаго сидѣнья все въ той же тюрьмѣ. Какъ должна дѣйствовать подобная жизненная обстановка на развитіе и формированіе личности, понятно и безъ всякихъ комеентарій.
Но вотъ картина нѣсколько измѣняется и заведенія для малолѣтнихъ преступниковъ нѣсколько облагоображиваются: изъ нихъ изгоняются прежнія мѣры исправленія. На первое время послѣ поступленія питомцы этихъ заведеній представляются прежними: они крайне озлоблены и раздражительны, крайне подозрительны относительно всѣхъ окружающихъ, часто ссорятся другъ съ другомъ и часто пускаютъ въ ходъ кулакъ и различные предметы, попадающіеся подъ руку. Но этихъ звѣрятъ встрѣчаютъ непривычнымъ для нихъ словомъ участія и ласки и они находятъ въ заведеніи вовсе невѣдомую прежде заботу о себѣ и попадаютъ въ совершенно непривычныя, но благопріятныя жизненныя условія и подвергаются разумной культурѣ. Подъ вліяніемъ такихъ послѣдствій, въ ребятахъ постепенно начинаетъ совершаться внутренній переворотъ и ихъ наболѣвшая и зачерствѣлая уже молодая душа постепенно начинаетъ просвѣтляться. Мягкія прикосновенія вызываютъ и мягкіе звуки. Сначала враждебное отношеніе къ окружающимъ смѣняется недоумѣніемъ, вызываемымъ вовсе непривычнымъ для нихъ способомъ отношенія къ нимъ, или недовѣрчиво осматриваются кругомъ, какъ бы выжидая не посыплются ли снова на нихъ обычные и привычные для нихъ тычки, да подзатыльники. Но ожиданія все не сбываются и тычки все не сыплются, а потому недовѣрчивость понемногу исчезаетъ и раздраженіе, подъ вліяніемъ сравнительно благопріятныхъ окружающихъ ихъ жизненныхъ условій, постепенно успокоивается и затихаетъ, и питомцы становятся старательными и покорными и изъ этихъ волчатъ и "безнравственныхъ преступниковъ", какъ выразился одинъ изъ директоровъ въ засѣданіи комитета 16 февраля 1878 г., нарождаются люди, хотя и съ своими, быть можетъ, и крупными недостатками, но все-таки люди, а не звѣрята. Миръ и успокоеніе наступаютъ для ихъ рано озлобленной души и они вполнѣ становятся доступны для всѣхъ хорошихъ и добрыхъ воздѣйствій. "Изстрадавшіеся, изнурившіеся физически и морально, говоритъ авторъ, ничего хорошаго не ждавшіе, они вдругъ, неожиданно обрѣтаютъ это хорошее, и потому придаютъ ежу высокую цѣну. Это примиряетъ ихъ съ окружающими и вызываетъ въ нихъ, весьма впечатлительныхъ, заглохшую было потребность предъ кѣмъ нибудь быть откровеннымъ, кого-нибудь уважать, даже любить". Такъ постепенно совершается нравственное перерожденіе и изъ хорошаго основанія нарождаются и хорошія слѣдствія.
Особенно благихъ результатовъ такой системы борьбы съ преступленіемъ изъ нашихъ заведеній для малолѣтнихъ преступниковъ удалось достигнуть въ Петербургской Земледѣльческой колоніи съ находящимся при ней ремесленнымъ пріютомъ, когда эта колонія состояла подъ управленіемъ директоровъ Гердта и Резенера, стоявшихъ на высотѣ своей задачи и съумѣвшихъ своимъ нравственнымъ вліяніемъ очеловѣчивать звѣрскаго человѣка. Не было въ колоніи ни сторожей, ни запоровъ и питомцы ходили одни; не было въ ней почти и наказаній, даже карцеръ не практиковался, а, между тѣмъ, питомцы не разбѣгались, вели себя прекрасно, работали и учились, были здоровы и бодры и въ изъ постепенно развивалась привычка и любовь къ труду. "Что же вы сдѣлаете со всѣмъ этимъ добромъ (все что находилось въ колоніи), спрашивали ихъ? -- Какъ что? Будемъ кормиться имъ, чтобы нужды не терпѣть; будемъ хозяйничать, заработаемъ денегъ, купимъ ржи, посѣемъ, выростетъ хлѣбъ и свой станемъ ѣсть.-- Отъ добра, добра не ищутъ -- скажу я вамъ, пояснялъ одинъ изъ колонистовъ, -- и намъ здѣсь жить вольготнѣе, чѣмъ иному на волѣ, стало быть, и бѣгать не резонъ. Кабы онъ убѣжалъ (дѣло шло объ убѣжавшемъ на 2 или 3 день послѣ поступленія новичка) изъ-за рѣшетокъ "исправительнаго" -- мы бы точно всѣ его молодцемъ назвали, а отсюда куда хочешь, на все четыре стороны лети, -- намъ и обидно, что онъ запачкалъ семью. "Видя передъ собою этихъ оживленныхъ, бойкихъ мальчиковъ, говоритъ авторъ, съ жаромъ трактовавшихъ о трудѣ и благихъ его результатахъ, эти нѣжныя ласкательства въ своему главному начальнику, намъ дивно было сразу повѣрять, что это тѣ самые "безпардонныя буяны воришки", которые по 3--5 разъ сиживали въ исправительномъ заведеніи (мы насчитали такихъ 16 человѣкъ), гдѣ мы ихъ встрѣчали и гдѣ они ко всему отнеслись враждебно". Чѣмъ же, спрашивается было достигнуто такое перерожденіе? Сравнительно весьма и весьма немногимъ, на столько немногимъ, что на него казалось бы можетъ разсчитывать безъ изъятія всякій членъ общества. Что, въ самомъ дѣлѣ, было предоставлено этимъ дѣтямъ, среди которыхъ, замѣтимъ кстати, были и сравнительно возраетныя? Прежде всего условія, пригодныя для здороваго существованія организма (здоровая доступная пища, чистый воздухъ, моціонъ и достаточное, но неизнурительное количество работы, достаточное время для смѣха и развлеченій), возможность простой и трудовой жизни, первоначальное образованіе и обученіе ремесламъ и земледѣльческимъ работамъ, а затѣмъ отсутствіе тычковъ и зуботычинъ и мягкое человѣческое отношеніи, растопившее кучу зачерствѣлости, которая образовалась было у этихъ несчастныхъ подъ вліяніемъ предшествовавшихъ неблагопріятныхъ жизненныхъ условій. При видѣ такихъ результатовъ и тѣхъ сравнительно незначительныхъ пожертвованій, которыми они достигнуты, невольно рождается мысль о попыткѣ приложенія такихъ же мѣръ и объ учрежденіи такихъ же земледѣльческо-ремесленныхъ колоній, и при томъ такихъ не по имени только, а по самому характеру внутреннихъ ихъ распорядковъ, и для взрослыхъ преступниковъ. Можетъ быть, устройство подобныхъ колоній, особенно у насъ въ Россіи, гдѣ отношеніе народонаселенія къ пространству вполнѣ благопріятствуетъ имъ, всего лучше помогло бы намъ удовлетворительно разрѣшить нашъ жгучій тюремный вопросъ и избавило бы насъ отъ необходимости повторять чужія ошибки, да измышлять различныя "клѣтки" и "душилки", какъ мѣтко называютъ у васъ преступники изъ простонародья пенитенціарныя одиночныя кельи, пригодныя лишь для развитія острыхъ формъ душевныхъ болѣзней мы, что чаще бываетъ, хроническаго слабоумія и пригнетенности, а также и другихъ антисоціальныхъ особенностей въ характерѣ человѣка. Но развѣ можно сравнивать, возразятъ намъ, малолѣтнихъ преступниковъ съ преступниками взрослыми? А почему бы и нѣтъ, спросимъ мы въ свою очередь? Мы уже указали выше, что среди этихъ малолѣтнихъ есть не мало и сравнительно возростныхъ, значительно перешагнувшихъ за предѣлы отрочества, а теперь замѣтимъ, что законы психической жизни, законы вліянія внѣшнихъ воздѣйствій остаются одни и тѣ же какъ въ молодости, такъ и въ періодъ возмужалости. Правда, есть нѣкоторыя различія, но не всегда говорящія въ пользу большей легкости исравленія малолѣтнихъ. Если исправленіе взрослыхъ подъ часъ затрудняется установившимися привычками, выработанными предшествующею жизнію склонностями, которыя слабѣе сказываются у малолѣтнихъ, то, съ другой стороны, у взрослыхъ существуютъ и нѣкоторыя болѣе благопріятныя условія для исправленія въ той ограниченной степени, съ которой могутъ примириться цѣли наказанія: большая способность сдерживаться и руководствоваться соображеніями очевидной полезности и вообще больгая способность дѣйствовать разсудительно и обдуманно. Съ какими субъектами изъ малолѣтнихъ подъ часъ приходится имѣть дѣло, это показываютъ, напримѣръ, случаи, разсказанные авторомъ. Въ одномъ изъ нихъ семилѣтній мальчикъ, получивъ выговоръ, двое сутокъ сряду отказывался ѣсть и его только съ большими усиліями удалось уговорить принимать пищу. Въ другомъ же случаѣ шестилѣтній мальчикъ, посаженный учиться, пересталъ говорить и никакія внушенія, ласки и угрозы не дѣйствовали на него въ продолженіи 2 недѣль, пока его не освободили отъ занятій. Не станемъ забывать, что малолѣтніе преступники и малолѣтнія дѣти-не преступники въ общемъ далеко не одно и тоже. Въ числѣ первыхъ слишкомъ много такихъ, пороки которыхъ унаслѣдованы отъ ихъ родителей, находившихся въ крайне неблагопріятныхъ жизненныхъ условіяхъ. Поэтому, въ виду тѣхъ благихъ результатовъ, которые, не смотря на указанныя затрудненія, уже достигнуты земледѣльческими колоніями по отношенію къ малолѣтнимъ преступникамъ, мы полагаемъ, что имѣемъ достаточныя основанія рекомендовать попытку приложенія тѣхъ же мѣръ и къ взрослымъ, въ полной увѣренности, что, и въ этомъ случаѣ, онѣ приведутъ къ тѣмъ же благотворнымъ результатамъ. Конечно, нельзя отрицать, что крутыя мѣры, причиняя страданія и внушая страхъ, могутъ до нѣкоторой степени дѣйствовать и какъ задерживающіе факторы, но такое ихъ задерживающее вліяніе окупается слишкомъ уже дорогою цѣной и въ конечномъ результатѣ приводитъ къ крайне нежеланнымъ слѣдствіямъ. Всѣ подобныя мѣры вредно дѣйствуютъ на организмъ и порождаютъ въ немъ лишь раздраженіе; онѣ принижаютъ и пригнетаютъ человѣка, порождаютъ въ немъ озлобленность, недоброжелательство къ окружающимъ, ненависть къ карающему его обществу, отсутствіе состраданія къ ближнимъ, скрытность и лицемѣріе -- однимъ словомъ, порождаютъ и развиваютъ въ немъ такія черты характера, которыя уже сами по себѣ могутъ лишь способствовать болѣе легчайшему совершенію преступленій. За фактами ходить недалеко. Такъ, напр., по словамъ автора, года 4 тому назадъ въ числѣ слѣдовавшихъ въ каторгу преступниковъ былъ значительный процентъ арестантовъ изъ военныхъ исправительныхъ ротъ, осужденныхъ за нападеніе на ротныхъ начальниковъ съ единственною цѣлью попасть въ Сибирь и въ одинъ голосъ заявлявшихъ; "худшей каторги, чѣмъ та, изъ который мы вырвались и быть не можетъ". Что, спрашивается, послужило, въ данномъ случаѣ, причиной совершенія новаго преступленія? Къ несчастію, нельзя не сознаться, что этой причиной послужили тѣ мѣры исправленія, которыя были применены и которыя, по самому ихъ существу, не могли привести ни къ чему иному, какъ только къ большему развращенію. Къ какимъ благотворнымъ результатамъ, въ смыслѣ дѣйствительнаго исправленія могутъ, въ самомъ дѣлѣ, приводить такіе пріемы, какъ заковка въ кандалы на подобіе дикаго звѣря, осрамляющее бритье половины головы, еще недавнее прокатываніе на позорныхъ колесницахъ и многія другія мѣры, входящія въ общую и при томъ вполнѣ однородную систему нашихъ карательныхъ мѣръ? На этотъ вопросъ мы отѣтимъ небольшой выдержкой изъ сочиненія автора. "Облекались въ кандалы многіе еще хладнокровно, говоритъ онъ, но самые зачерствѣлые въ злодѣяніяхъ преступники превращались въ "мокрыхъ курицъ", когда имъ приходилось подставлять головы подъ бритву: лишеніе волосъ на половинѣ головы, -- этого послѣдняго остатка гражданской чести -- до глубины души потрясало всѣхъ. Во время бритья и минутъ 5 посдѣ того, они, говорятъ, чувствуютъ какъ "въ груди что-то страшно больно тянется, тянется и, наконецъ, отрывается".... Свиданія родныхъ съ только что закованными и обритыми сопровождались нерѣдко трагическими сценами. Одна старушка, увидѣвъ внука въ кандалахъ, обритаго и въ серьмягѣ, сперва -- остолбенѣла, потомъ -- истерчески захохотала и, наконецъ, помѣшалась.... Жена другаго, въ тотъ же день отравилась. Отецъ третьяго -- застрѣлился и т. д.". Раздирающія души сцены, только съ самыми преступниками происходили и при посадкѣ ихъ на позорную колесницу. Какой внутренній процессъ долженъ совершиться въ караемомъ, когда въ его груди что-то страшно больно тянется, тянется и, наконецъ, отрывается -- это понятно само собой. Въ немъ въ это время происходитъ крутой внутренній переворотъ и наступаетъ смерть человѣка и нарожденіе "каторжника", этого прянаго исчадія практиковавшихся и практикующихся карательныхъ мѣръ. Поучительную бесѣду съ палачемъ передаетъ намъ авторъ. "Иной человѣкъ, говорятъ ему палачъ, еле душа въ тѣлѣ. Знаешь, что ему въ каторгу, ну и порѣшишь: чѣмъ тебѣ, молъ, тамъ еще мучиться лучше уже сразу покончу. Такъ то вотъ я, окаянный, нагрѣшилъ много, очень много, и злость питалъ ко всѣмъ людямъ за свое палачество". ]И нельзя не сознаться, что этотъ палачъ вполнѣ оцѣнилъ по достоинству значеніе такихъ карательныхъ мѣръ, какъ каторга и, засѣкая сразу на смерть, дѣйствовалъ, пожалуй, гуманнѣе многихъ противниковъ смертной казни, которые хлопочутъ не объ измѣненіи основнаго характера всей системы карательныхъ мѣръ, а лишь о замѣнѣ слишкомъ мозолящей имъ глаза кровавой расправы хотя бы вѣчной тюрьмой и вѣчной каторжной работой.
Совершенно иначе, какъ мы видѣли, дѣйствуютъ мягкія и гуманныя мѣры дѣйствительнаго исправленія, Эти мѣры дѣлаютъ человѣка пригоднымъ членомъ общества и развиваютъ въ немъ такъ называемую, задерживающую способность по отношенію къ совершенію преступленій. Что и взрослые вполнѣ доступны успѣшному воздѣйствію на нихъ такими мѣрами, въ этомъ насъ убѣждаетъ множество фактовъ. Всѣ близко знакомые съ преступниками единогласно утверждаютъ, что они высоко цѣнятъ и что на нихъ оказываетъ самое благотворное вліяніе хорошее и мягкое отношеніе къ нимъ. Вотъ что, напр. говоритъ, на основаніи своей 5-лѣтней практики, служившій въ илецкой каторжной тюрьмѣ. "Мнѣ почти не пришлось прибѣгать къ крутымъ мѣрамъ, замѣчаетъ онъ, такъ какъ въ илецкой тюрьмѣ, гдѣ при мнѣ перебывало 992 ч., не нашлось почти ни одного, который бы не понималъ добраго слова, -- хотя илецкая тюрьма содержитъ въ себѣ первоклассныхъ, т. е. самыхъ важныхъ преступниковъ." "Напротивъ, было бы трудно найдти гдѣ либо большее послушаніе, выносливость, кротость (и это при нашихъ каторжныхъ порядкахъ). Они сами удерживали другъ друга отъ проступковъ, и во все продолженіи моей почти пятилѣтней службы въ тюрьмѣ ими не было сдѣлано ни одного преступленія, влекущаго за собою наказаніе по суду." Маловажныхъ проступковъ, начиная съ 1874 по 1879, было совершенно всего 36; наказаніемъ полагался карцеръ и только въ одномъ случаѣ розги. "Я имѣлъ въ виду, добавляетъ авторъ, показать, что плети и вообще тѣлесное наказаніе и въ каторгѣ не необходимы, и высказать свое выработавшееся 5 л. практикою мнѣніе, что закоренѣлость далеко не всегда присуща каторжникамъ; большая часть ихъ вполнѣ доступны раскаянію и исправленію, а такъ называемыя изверги, которыхъ, впрочемъ, не было въ илецкой тюрьмѣ, не болѣе, какъ рѣдкость, являющаяся отъ какихъ либо особенныхъ обстоятельствъ, частью же просто " умопомѣшанные, какъ это видѣлъ я самъ въ илецкой тюрьмѣ."
Такія свидѣтельства лицъ, близко знакомыхъ съ преступниками, встрѣчающіяся почти въ каждомъ сочиненіи, описывающемъ мѣста заключенія, всего лучше, какъ намъ кажется, доказываютъ возможность вполнѣ успѣшнаго приложенія мягкихъ мѣръ исправленія и къ взрослымъ. Въ виду этого, мы и полагаемъ, что устройство, хотя бы и въ видѣ опыта, земледѣльческо-ремесленныхъ колоній съ тѣмъ характеромъ внутренняго распорядка, о которомъ говорено выше, было бы весьма и весьма желательно. Въ пользу возможности успѣшнаго ихъ вліянія говорятъ и самыя причины преступленій. Просматривая статистическія таблицы, легко замѣтитъ, что громаднѣйщее большинство преступленій взрослыхъ, какъ и мадолѣтнихъ -- преступленія противъ собственности, обусловленныя, какъ вполнѣ ясно доказываетъ намъ судебная практика, преимущественно крайне неблагопріятными жизненными условіями: бездомовностью, бѣдностью, необразованностью и крайней неразвитостью, лишающей возможности вѣрнаго и достаточнаго заработка и т. д. Мы особенно настаиваемъ на устройствѣ земледѣльческо-ремесленныхъ колоній, во первыхъ, потому, что за нихъ говоритъ и заграничный опытъ, хотя, правда, и приложенный преимущественно по отношенію къ малолѣтнимъ преступникамъ, а, во вторыхъ, и потому, что, по самому уже ихъ существу, такія колоніи, какъ намъ кажется, всего болѣе способны служить пригоднымъ средствомъ исправленія. Деревенская тишина, здоровыя работы на открытомъ чистомъ воздухѣ, а главное, -- благотворное вліяніе окружающей природы -- все это вмѣстѣ взятое представляетъ чрезвычайно благопріятныя условія для оздоровленія предшествующими дурными жизненными вліяніями разстроенной души. Кромѣ того, нельзя не замѣтить, что такія замледѣльческо-ремесленныя колоніи вполнѣ бы соотвѣтствовали и нашей русской дѣйствительности. Многомилліонная масса нашего народа есть масса деревенская, отъ которой, по условіямъ окружающей обстановки, мало чѣмъ отличается и большая часть нашей городской массы, а потому такія колоніи, и въ самомъ наказаніи, до извѣстной степени лишь воспроизводили бы обыденныя и привычныя условія жизни значительнаго большинства нашего народа. Благопріятное же у насъ отношеніе народонаселенія къ пространству дало бы намъ полную возможность и при томъ съ большою экономическою выгодой практиковать подобныя колоніи даже въ весьма значительныхъ размѣрахъ. На первое время, въ видѣ опыта, онѣ могли бы быть открыты лишь въ незначительномъ числѣ и суду могло бы быть предоставлено правомочіе назначать помѣщеніе въ такія колоніи взамѣнъ помѣщенія въ тюрьмы во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, когда изъ всей совокупности фактической обстановки преступленія ясно видно, что ни о какой особенно глубокой внутренней порчѣ не можетъ быть и рѣчи. Даже было бы желательно, чтобы подобныя колоніи, въ примѣненіи къ взрослымъ, если имъ суждено осуществиться, были сначала учреждены въ самомъ незначительномъ числѣ. Только при этомъ условіи можно было бы найдти для руководства ими людей вполнѣ подходящихъ, которые съумѣли бы не скомпрометировать на первыхъ же порахъ благаго дѣла и съумѣли бы съ очевидностью доказать на дѣлѣ всю несомнѣнную пользу гуманныхъ мѣръ, вамъ это, напр., съумѣли сдѣлать гг. Гердтъ и Резенеръ. Мы вполнѣ сознаемъ всю возможность правильнаго начинанія и образованія хорошаго первичнаго основнаго ядра колонія, которое хотя и будетъ впослѣдствіи постоянно по частямъ измѣняться, но которое въ то же время въ значительной мѣрѣ будетъ сохранять и свой начальный характеръ, и будетъ постоянно приспособлять къ себѣ въ одиночку вступающихъ новыхъ членовъ. На это мы считаемъ нужнымъ обратить особое вниманіе, такъ какъ этимъ объясняются неудачи весьма многихъ благихъ начинаній, которыя обусловливаются вовсе не невозможностью выполненія такихъ начинаній, а лишь неудачностью первыхъ пріемовъ и неспособностью лицъ, бравшихся за дѣло.
Но здѣсь -- не станемъ скрывать этого -- мы сталкиваемся съ весьма затруднительнымъ вопросомъ. Намъ могутъ сказать, да вѣдь ваши колоніи, если принять во вниманіе благопріятныя условія пребыванія въ нихъ, будутъ какъ бы наградой за преступленія; вѣдь тамъ, на предѣлами такихъ колоній будетъ находиться цѣлая масса голытьбы, для которой они будутъ служить лишь приманкою. Дѣйствительно, жалобы на такіе контрасты слышались въ Англія, слышатся въ Германіи, слышались и будутъ слышаться вездѣ, гдѣ положеніе преступниковъ хотя мало мальски сносно. Въ виду этого, мы считаемъ невозможнымъ обойти затрудненія и считаемъ нужнымъ прямо поставить вопросъ и откровенно по немъ высказаться. Съ чѣмъ, въ самомъ дѣлѣ, сообразно, чтобы наказаніе слѣдующее за преступленіемъ, какъ общественная реакція, въ то же время служило и приманкою къ совершенію новыхъ преступленій для лицъ, еще не искусившихся въ этомъ, какъ это несомнѣнно случалось бы при устройствѣ предлагаемыхъ земледѣльческихъ колоній для взрослыхъ преступниковъ и какъ это случается при устройствѣ всякихъ мало мальски благоустроенныхъ тюремъ, хотя нѣсколько отличающихся отъ нашихъ военно-арестантскихъ исправительныхъ ротъ. Съ чѣмъ, въ самомъ дѣлѣ, сообразно отказывать непреступнику въ томъ, что мы даемъ преступнику за его преступленіе?-- Но зачѣмъ же, спрашивается, отказывать и отчего не дать особенно, если отъ этого зависитъ общая польза и общее благо? Пора, наконецъ, отрѣшиться отъ загадочнаго пугала, созданнаго юриспруденціей и называемаго "злою волею" и пора, наконецъ, поближе приглядѣться къ дѣйствительнымъ причинамъ преступленій.
"Дороговизна на всѣ предметы первой необходимости и отсутствіе заработковъ подорвали въ корнѣ благосостояніе большинства обывателей", пишутъ изъ Камышина. "Бѣднѣйшіе изъ нихъ прибѣгаютъ къ воровству, какъ къ послѣднему источнику средствъ къ существованію." "Случаи кражъ и разбоевъ значительно уменьшились отъ хорошаго урожая", писали изъ Мингреліи. "Ежегодно осенью и зимою, сообщали изъ Николаева, при прекращеніи работъ въ портѣ и на пристаняхъ, число кражъ, посягательствъ на чужую собственность и вооруженное нападеніе на пѣшеходовъ и проѣзжающихъ по городскимъ улицамъ увеличивается до такой степени, что жители постоянно спятъ однимъ глазомъ...." "Съ наступленіемъ темныхъ осеннихъ ночей, сообщалось въ газетѣ "Сибирь", въ Томскѣ начался сезонъ грабежей и воровства. Безпаспортные бродяги, нанимаемые лѣтомъ въ окрестностяхъ города и на пристани въ качествѣ дешевыхъ работниковъ, съ окончаніемъ навигаціи и полевыхъ работъ, отпускаются нанимателями...." Эти сообщенія корреспондентовъ, число которыхъ можно бы значительно увеличить, оказывается, стоятъ въ полномъ соотвѣтствіи съ данными Сборника свѣдѣній по департ. земледѣл. и промышл., который, вычисливъ потребный размѣръ хлѣба на душу въ 1,84 четв., слѣдомъ за этимъ указываетъ, что въ дѣйствительности въ Европейской Россіи приходится лишь по 1,50 четв. на душу, иначе говоряѵ что размѣръ дефицита достигаетъ въ ней 0,31 четв. на каждую душу населенія. Понятно, что въ этомъ недочетѣ уже лежитъ роковая причина совершенія цѣлой массы непредотвратимыхъ при его существованіи преступленій, потому что, какъ совершенно вѣрно пояснялъ мальчуганъ, "съ пустымъ брюхомъ жить нельзя." Не лѣнь и не тунеядство толкаютъ этихъ людей на преступленія, а лишь безысходная нужда. Поэтому, открывая колоніи для преступниковъ и ставя ихъ въ сравнительно благопріятныя условія для жизни и трудоваго существованія, мы не можемъ и не должны, въ видахъ собственной пользы и безопасности, отказывать въ устройствѣ чего либо подобнаго и для того голоднаго люда, который именуется "золоторотцами." У насъ на Руси, гдѣ, повторяемъ опять, отношеніе народонаселенія къ пространству такъ благопріятно для разрѣшенія аграрнаго вопроса и гдѣ существуютъ значительныя пространства пустопорожнихъ казенныхъ земель, не приносящихъ дохода и лежащихъ впустѣ при массѣ свободныхъ и голодающихъ рукъ, ожидающихъ лишь возможности для своего приложенія, было бы непростительно, потому что прямо нерасчетливо, оставить этотъ людъ безъ вниманія, когда онъ проситъ не хлѣба и зрѣлищъ, а лишь труда и работы. Мы не беремъ на себя смѣлости рѣшать, какъ и какія учрежденія должны быть устроены для достиженія послѣдней цѣли, предоставляя этотъ вопросъ всецѣло въ вѣдѣніе экономистовъ, а считаемъ нужнымъ лишь отмѣтить ихъ неотложную необходимость. При этомъ позволимъ себѣ замѣтить только одно. Каковы бы эти учрежденія не были, во всякомъ случаѣ, въ интересахъ ихъ собственнаго успѣха и для предотвращенія безполезныхъ тратъ, они никакъ не должны быть похожи на множество нашихъ и заграничныхъ благотворительныхъ учрежденій и работныхъ домовъ для бѣдныхъ, отъ каторжныхъ порядковъ въ которыхъ, какъ это, между прочимъ, указываетъ, и г. Никитинъ на 415 стр. своего сочиненія, разбѣгаются всѣ, имѣющіе хотя бы самую слабую надежду на избѣжаніе голодной смерти. Эти учрежденія, во всякомъ случаѣ, должны быть расчитаны на то, чтобы стоять, какъ выражаются, на своихъ ногахъ и быть впослѣдствіи свободными отъ всякой опеки.
Но гдѣ же взять средства для устройства колоній въ такихъ обширныхъ размѣрахъ? Кромѣ государства и земства къ участію въ этомъ святомъ дѣлѣ могли бы, какъ совершенно вѣрно указываетъ и г. Никитинъ, быть привлечены и нами богатые, многочисленные монастыри. Какое, въ самомъ дѣлѣ, болѣе благое назначеніе можно дать капиталамъ, образовавшихся изъ пожертвованій "на поминъ души", какъ не вспомоществованіе изнывающимъ отъ горя и всяческихъ лишеній голоднымъ и холоднымъ людямъ?