Когда мнѣ раньше говорили о Максѣ Рейнгардтѣ, нынѣшнемъ руководителѣ Берлинскаго Deutsches Theater, обыкновенно къ этой фамиліи прибавляли еще титулъ: "нѣмецкій Станиславскій". A другіе, болѣе спокойные, но также вѣрные сравненію, поясняли: "Станиславскій на берлинскій манеръ". Подъ этимъ впечатлѣніемъ я бралъ билетъ въ Мюнхенскій Künstler-Theater.
Красивый этотъ театръ! Построенный по образцу Байрейтскаго Prinz-Regenten, онъ уютнѣе послѣдняго. Стиль -- немного восточный. Стѣны изъ желтаго и чернаго дерева, съ инкрустаціей. Таковы же порталы. Оркестръ внизу, подъ сценой. Сцена небольшая и, повидимому, неглубокая. Двѣ постоянныя деревянныя кулисы перпендикулярны порталу и однородны съ нимъ. Матерчатый шелковый занавѣсъ: на темно-голубомъ фонѣ оборка въ видѣ гирлянды изъ разноцвѣтныхъ, гармонирующихъ другъ съ другомъ лоскутовъ. Теплый тонъ зала дополняется цвѣтомъ малиновыхъ съ серебрянымъ позументомъ ливрей капельдинеровъ. Въ практическомъ отношеніи театръ безподобенъ. Нѣтъ, кажется, мѣста, откуда было бы плохо видно. Удобные входы, много воздуха, свѣта. Изъ репертуара Deutsches Theater я видѣлъ здѣсь три пьесы: "Cristinas Heimreise" Гуго фонъ Гофмансталя, "3имнюю сказку" Шекспира и "Лизистрату". По этимъ тремъ образцамъ, казалось мнѣ, я могъ составить себѣ понятіе о силахъ этого театра, его хорошихъ и дурныхъ сторонахъ. Подлинно ли это художественный театръ, какъ принято его называть, и дѣйствительно ли въ заголовкѣ каждой программы требуется жирнымъ шрифтомъ печатать: "unter Leitung von Professor Max Reinhardt"? Мы, русскіе, довольно брезгливо относимся къ подобной саморекламѣ. Въ томъ же Московскомъ Художественномъ Театрѣ вы не найдете слѣдовъ какихъ-либо указаній на вдохновителя цѣлой организаціи. Развѣ внизу, въ самомъ уголкѣ афиши, мелкими буквами стоятъ имена директоровъ театра, не больше.
Это публика назвала -- "театръ Станиславскаго" и упорно сохраняетъ за нимъ эту кличку. Офиціально же онъ безыменный. Извиняюсь, что задерживаю вниманіе читателя на такой мелочи, но она слишкомъ характерна для нѣмцевъ.
Изъ комедій Шекспира "Зимняя сказка" говоритъ моей душѣ менѣе другихъ его произведеній. Извѣстно, что "Сказка" написана въ послѣдній періодъ его дѣятельности. Шекспиръ, былъ въ это время разочарованъ своими кровавыми "хрониками" и стремился создать нѣчто, примиряющее съ жизнью, во всякомъ случаѣ, оправдывающее ее. Однако, то, что такъ великолѣпно удалось ему въ "Двѣнадцатой ночи", или "Много шуму изъ ничего", лишь слегка осязается въ "Зимней сказкѣ". Я понимаю затрудненіе режиссера, который долженъ найти среднее между трагическимъ жанромъ и легкой комедіей. Вѣдь фонъ пьесы -- несомнѣнно тихая сельская идиллія. Мрачныя пятна, свойственныя Макбету, Королю Лиру, Отелло, энергично отвергнуты. Если въ воздухѣ еще чувствуется буря, которая пронеслась надъ головами Короля Леонта и Герміоны, то ея единственная цѣль -- ярче оттѣнить нѣжную любовь Флоризеля и Пердитты. По замыслу автора они, эта пара, являются главными дѣйствующими лицами комедіи. Вокругъ нихъ, какъ вокругъ оси, вертятся другіе персонажи. Самый стиль произведенія опредѣляется его заглавіемъ. "Зимняя сказка" -- все-таки сказка, a не реальность. Сказка, видѣніе, можетъ быть, грёза стараго человѣка ("Зимняя сказка"), человѣка, живущаго уже воспоминаніями... Но въ постановкѣ нѣмецкаго театра я не нашелъ опредѣленнаго толкованія комедіи. Прежде всего, отсутствовала сказочность. Люди ходили по сценѣ, говорили, жестикулировали, иногда кричали до одурѣнія. Пестрота стиля затемняла смыслъ пьесы. Иногда казалось, что это трагедія, потомъ игра сбивалась на водевиль, затѣмъ вновь поднималась до драмы. Никто, повидимому, не объяснилъ артистамъ настоящаго характера произведенія. Король Леонтъ (г. Кайслеръ) игралъ заправскаго злодѣя и рычалъ всѣ три акта. Напротивъ, его соперникъ Поликсенъ (г. Винтерштейнъ) изображалъ добродушнаго простака.
"Между двухъ стульевъ" оказалась даровитая г-жа Хеймъ, игравшая роль Герміоны. Она еще кое-какъ продержала два акта, но потомъ не вытерпѣла и въ сценѣ судилища завопила въ тонъ Леонту. Само собой разумѣется, что при такомъ толкованіи любовная пара оказалась на второмъ планѣ. Впрочемъ, роли молодыхъ людей были отданы второстепеннымъ артистамъ.
Занимала меня, конечно, декоративная сторона спектакля. Правда, послѣ Головина, Коровина, Рериха, Добужинскаго трудно чѣмъ-нибудь поразить русскаго зрителя, но по крайней мѣрѣ можно заинтересовать его удачнымъ пріемомъ. Увы, на этотъ разъ и декоративная часть была и не удачна, и не нова. Исключая картины съ сельскимъ видомъ, всѣ остальныя дѣйствія происходятъ на "шекспировской" сценѣ. Сцена раздѣлена пополамъ какимъ-то сѣрымъ занавѣсомъ, грязнаго цвѣта, съ разводами. Въ зависимости отъ хода дѣйствія,задняя декорація превращается то въ садъ, то въ замокъ. Этотъ порядокъ могъ бы съ успѣхомъ продержаться до конца пьесы, но режиссеру захотѣлось побаловать публику разнообразіемъ и онъ придумалъ "видъ въ Богеміи". На фонѣ черезъ всю сцену, волнистой линіеи, нарисованы желтыя горы. Внизу, подъ горой, очевидно, предполагается море, ибо съ правой стороны торчатъ флаги... На второмъ планѣ сцены развѣсистый дубъ, или другое дерево неяснаго типа. Сучья его спутаны какой-то желтой паутиной, не то мохъ, не то филоксера. Въ этой декораціи происходитъ сельскій праздникъ, съ танцами подъ музыку Хумпердинга.
13 августа
Послѣ старыхъ Мюнхенскихъ театровъ я посѣтилъ К. Rezidenz-Theater. Онъ составляетъ часть Hof-Theater, оба -- помѣщаются въ одномъ зданіи, такъ что сразу его не найдешь. Здѣсь, кромѣ драмъ и комедій, нынче еще устроены Mozart-Festspiele. Внутри театръ прелестенъ. Въ стилѣ рококо, но не пестритъ излишествомъ золотыхъ украшеній. Преобладаетъ малиновый цвѣтъ. Оригинальны искусственныя драпри на ложахъ и переднія кулисы на сценѣ. Онѣ производятъ впечатлѣніе фольги. Необыкновенно простъ и изященъ занавѣсъ. Настоящій обюссонъ. Изъ Моцартовскихъ произведеній я слышалъ здѣсь одноактный Singspiel "Bastien und Bastienne" и трехактную оперу "Die Entführung aus dem Serail". Послѣ Вагнеровскихъ вулканическихъ изверженій, Моцартовская музыка кажется дѣтской и наивной. Только напрасно даютъ этимъ операмъ оркестръ въ современномъ составѣ. Мнѣ думается, что какой-нибудь секстетъ или октетъ болѣе соотвѣтствовали бы стилю. Музыка казалась бы еще болѣе легкой и прозрачной. Вѣдь это почти одинъ аккомпанементъ. Не то, что y Вагнера, гдѣ оркестръ -- самостоятельная единица, самодовлѣющая. Можетъ быть, слишкомъ густой аккомпанементъ повліялъ и на характеръ вокальнаго исполненія. Пѣвцы казались солиднѣе, тяжелѣе. То, что было раньше сказано о силахъ Prinz Regenten театра, должно быть всецѣло отнесено и къ Residenz театру. Впрочемъ, въ обоихъ театрахъ труппа одна и та же. Свои, Мюнхенцы. Но тогда въ чемъ же заключаются Festspiele? Я никогда не повѣрю, чтобы мюнхенецъ-обыватель платилъ за обыкновенный составъ спектакля двойныя цѣны. О, этотъ сезонъ для иностранцевъ! Какъ мало y него общаго съ искусствомъ.
По афишѣ сценическая постановка "Похищенія изъ Сераля" принадлежитъ знаменитому Е. ѵ. Possart'у. Особенно оригинальнаго въ этой постановкѣ я не замѣтилъ. Поссартъ поставилъ пьесу, какъ обыкновенную opéra-comique, coвсѣмъ упустивъ изъ вида старинныя opéras-bouffe во вкусы Панзіелло, Гретри, д'Алейрака и др., требующихъ какой-то особенной вычурности и кокетства. Вѣдь это происходило въ эпоху Людовиковъ, когда о какой-либо правдѣ и естественности положеній не могло быть рѣчи. Извѣстно, что даже римскихъ героевъ изображали въ пышныхъ кафтанахъ и французскихъ парикахъ. Что же думали тогда о восточныхъ правителяхъ, султанахъ, шахахъ и т. д.?
Режиссура театра сдѣлала крупную ошибку, что не считалась со стилемъ эпохи.