-- Какъ, такъ онѣ выводятъ и жилки? - спросила меня тетушка съ любопытствомъ. - Да вѣдь это позоръ, честное слово! Ну что-же и ты свѣдущъ въ этомъ дѣлѣ?
-- Я очень часто игралъ на благородныхъ спектакляхъ! У меня, даже, есть цѣлая коллекція этихъ баночекъ, терочекъ, растушовочекъ и проч. и проч.
-- У тебя все это есть? Ахъ ты негодный!... Скажи, пожалуйста, ты ѣдешь завтра на балъ въ посольство?
-- Да, тетушка; а вы? Вы, конечно, будете и костюмироваться?
-- Къ сожалѣнію, надо будетъ дѣлать тоже, что и другія. Говорятъ, впрочемъ, тамъ будетъ великолѣпно!... Какъ ты думаешь, мнѣ нужно будетъ пудриться? - спросила меня тетушка помолчавъ, - пойдетъ мнѣ это?
-- Лучше, чѣмъ къ кому-бы то ни было! Вы будете восхитительны, я въ этомъ увѣренъ.
-- Мы это увидимъ, льстецъ.
Она встала, протянула мнѣ ручку съ самодовольнымъ видомъ и направилась къ двери, потомъ какъ будто одумавшись, сказала:
-- Кстати, Эрнестъ, такъ какъ ты тоже ѣдешь завтра на балъ въ посольство, то заѣзжай за мной, въ моей каретѣ для тебя будетъ мѣсто. Къ тому-же ты скажешь мнѣ свое мнѣніе о моемъ костюмѣ, и... - она вдругъ разразилась громкимъ, неудержимымъ смѣхомъ, и затѣмъ, наклонясь къ самому моему уху, прошептала:
-- Захвати съ собой всю твою коллекцію баночекъ и пріѣзжай пораньше. Смотри, это между нами?... - она положила свой пальчикъ на губы въ знакъ скромности.-- До завтра.