-- Поди, -- громким голосом проговорил Николай Федорович, поди, скажи барину, что барин Николай Федорович приехал из Сибири.
И была такая злость в нем, что захотелось ударить человека.
II.
Жизнь -- что игра в жмурки -- кажется, протяни руки, шагни пошире, сведи руки кольцом -- и поймал счастье свое на веки вечные, снимай платок с глаз долой и гляди на белый свет. А счастье со всех сторон кричит десятками голосов: ау! ау! вот я где, вот! вот! вот!
Жизнь, что игра в свои соседи: доволен своим соседом? Недоволен, есть лучший. Доволен соседом лучшим? Недоволен, есть самый лучший. Ну, вот он, самый лучший сосед, доволен им? Всеми недоволен. Баста. И собою недоволен пуще всех.
Жизнь, что игра в палочку-выручалочку: один попался -- выручай другой, потому что сам себя никогда не выручишь.
Жизнь, что игра в мнения: угадай, что думает о тебе каждый -- в глаза одно, за глаза другое, мерзейшее.
Камень могильный.
За обедом сидели одни, без гостей, потому что с того дня, как приехал Николай Федорович, гости перестали бывать; камень могильный; Павел Федорович, мужчина отучнелый, любящий гулко похохотать, погладить бутылку красного, перед тем как налить, широкою, всегда жирною ладонью, стал молчалив, растерян и подчеркнуто учтив; избегал встречи с глазу на глаз, избегал прямого взгляда; камень могильный; Елена не подымала глаз, и когда чувствовала на своих ресницах несмелый взгляд Николая Федоровича, появлялся у углов ее узких, грешных губ изгиб болезненный и непонятный; на его редкие вопросы она отвечала торопливо, суетливо, каждый раз взглядывая на мужа. Камень могильный. И все время, когда они сходились за столом, неумолчно болтал только Котик-Кротик, шаловливый, быстрый Котик-Кротик со смешными хохолками на большом, выпуклом затылке.
После обеда, похлопав себя по сытому животу и сделав мясистыми губами п-фу! Павел Федорович отправился полежать на кушетке в кабинет, где среди массивной мебели, говорящей о монументальней, прочно сделанной жизни, среди ковров, портьер, бронзовых статуэток не думалось ни о чем тревожном. Курносая горничная, пахнущая дешевыми духами и девичьим задором, ухарски топоча каблуками, понесла на кухню посуду. Елена встала.