Она дернула плечами -- по-женски, с нехорошей усмешкой.
-- Я не буду мучить вас, Елена Александровна, я ничего не жду от вас, разве только необидного отношения счастливого человека к несчастному человеку. Только скажите мне просто, вы тогда лгали мне или теперь лжете?
-- Николай Федорович, наши пути не скрестятся.
Он отошел от стола, хотел сказать, что ничего не ждет, но не сказал, махнул рукой и, подойдя к дивану, сел. В душу вползла уже холодная лапища отчаяния и стала давить ее, тискать, как чуйку. Елена посмотрела на него искоса, любопытно; он был ей чужой, пришедший как бедный родственник за крошками с богатого стола.
-- Елена, я до сих пор, как юноша, ношу на груди твои письма -- они постарели ровно на пять лет. Зачем ты вышла за Павла, ты не любила его?
-- Я люблю Павла. Наши пути не скрестятся, Николай Федорович, и если у вас еще есть ко мне горошинка уважения, -- отдайте мне их.
-- Елена, но ведь наши дороги почти слились в одну.
-- Не я их разъединила.
-- Лена, так ты тогда лгала мне? Что же я, как человек, как душа, как сердце -- что же, я стал другим за один тот день? И ты смеешь называть это чувством?
Злоба темная, когда начинают звенеть виски, густая злоба, наполняющая груд духотой и болью, овладела им.