Я не пойду с тобой, сказала она, -- я не могу ... иди один. Да посмотри, может быть жива еще... И пошла мимо матери в гостиную, тонкие плечики её всколыхнулись -- вероятно, заплакала -- сначала шла медленно, потом все скорей, скорей и, наконец, побежала, скрылась в комнатах; Аделаида Николаевна, все так же покачивая сережками, пошла за нею.
Я побежал с Дарьей к стройке. Издали, как повернешь от часовенки, что на проселке, уже всплывает над деревенскими садами недостроенная колокольня, опутанная лесами, как паутиною, медленно, изо дня в день, растущая под солнцем, под благоуханными майскими дождями, как исполинский гриб. По деревне кучками бежал народ к церкви, более степенные шли, говоря промеж себя со сдержанной страстью, у калиток стояли девчонки, старухи, которым нельзя было отойти от хозяйства, и с нетерпеливой досадою тетешкали младенцев; стреноженная лошадь, скакавшая от околицы, чутко подымала уши и глядела косо, умно.
Возле самой колокольни крепко сбитой кучей стоял народ, гул сдержанных голосов подымался над ним, будто гудели слепни; над рухнувшими лесами еще вилась, как дым, тонкая известковая пыль. Кучерявый мужичонка, сутулый, с бородою как у Дон Кихота, придававшей его вытянутому лицу выражение обиженное, но терпеливое, показывал вверх всеми пальцами и рассказывал убедительным голосом, а толпа слушала:
-- Сижу на дворе, зубья для бороны стругаю, слышу, как загудит, будто гром. Глянул на церкву -- пыль столбом. Я за ворота. Тут народ побег, а Евтевна с щавелью шла, бросила щавель и ударила в голос: Старостину Машу зашибло насмерть.
-- Ветром, што ль, сдуло, али так, попущение? Этакой городьбе ухнуть!
-- Ветром ли, Господним ли соизволением, а вот сдуло. Еще милостив Господь, что в обед -- артель харчиться ушла, а то перекалечило бы, надо думать, народу, мое почтение.
-- На смерть ее?
-- А ты глядел! Эка, черная лежит...
Я протискался сквозь толпу, напирая плечом, работая локтями, никто и не обернулся на меня. У рухнувших лесов, отбросив одну руку, другую, со ссаженным локтем, подогнув под себя, с бело-синим, но не искаженным лицом лежала девушка, спокойная, и только у глаз, полураскрытых и, словно бы играючись, сощуренных, пряталась складка давно остывшей смертной боли. Было в застывшей позе её нечто ленивое, тупое. Два парня, покрытые известью, как мукой, сгребали в сторону стружки, щепы, грудки застывшей извести.
В толпе говорили: