-- Юноша на пять балов.
А в отношении позднего появления на улицах?
-- Ни-ни...
-- А в отношении женского пола?
-- Не замечал.
-- Та-ак-с, -- сказал Тряпицын, ударяя кулаком по столу. Каждый удар, всполошив посуду, тяжело отдался в ушах.
Утром им совестно было взглянуть друг другу в глаза и, когда нужно было идти на уроки, Тряпицын старался глядеть под ноги, а Козел отвернулся и громче обыкновенная крикнул в открытую дверь класса:
-- Ти-ше! Кому говорят?!
III.
Через несколько долгих одиночеством дней, Тряпицын убедился, что за полтора месяца своего романа он успел до боли, до ужаса привязаться к Дорочке. То, что произошло между ним и гимназисткой, не походило на пошлый роман: это была дружба, девственная от начала до конца, благодаря которой у него вошло в привычку обнажать перед девушкой все свои ежедневные горести; так часто человек привыкает к плетеной качалке после обеда, к чернилам лилового цвета, к рабочему халату, с обязательной дыркой на правом рукаве... Тряпицын начал скучать. Он несколько раз ловил себя на недружелюбном чувстве к ученику Иоссу, а однажды, уже решив поставить ему за ответ двойку и занеся над журнальной клеткой перо, вспомнил, что это нехорошо, и поставил три с плюсом. Объясняя уроки, он забывал, о чем говорил, подолгу стирал с доски неверные примеры, над которыми смеялись ученицы, и старался избегать Дорочкиных глаз.