-- Я ничего не вижу.
III.
Экономя силы, истощившиеся за последнее время до крайности, и ежеминутно опасаясь упасть в обморок, учитель Ханыкин нанял извозчика, что шло в разрез с привычками и обыкновением его долголетней трудовой жизни. Был воскресный день, но городская погода не только отказывалась символизировать какое бы то ни было воскресение, но, напротив, являла самую мрачную картину скорого и безнадежного увядания. Ветер покручивал пыль, сбитую по краям торцовой мостовой, люди хмурились, но были обычно суетливы, солнце спряталось в осовелых облаках с таким видом, словно делало это в последний раз. Беловах состоял воспитанником филологического института, жил в интернате, и найти его поэтому не представляло никаких затруднений. Приемная оказалась наверху. Ханыкину пришлось медленно и тяжело ползти вверх по лестнице, причем снизу на него смотрел подобострастный швейцар, а сверху иронически оглядывали беззрачковые бюсты греко-римских классиков.
Студент Беловах с недоуменным видом вошел в приемную, где кроме них двоих никого не было, а когда увидел Ханыкина, то удивился еще больше. Они сели за круглый, по казенному пустой стол и долго ждали, когда Ханыкина отпустит одышка.
-- Голубчик мой, -- сказал наконец учитель, отечески поглаживая жилистую руку студента, -- не бойтесь, прошу вас, говорить со мной напрямки, я уже достаточно успел перестрадать и перемучиться. Но успокойте вы мое израненное сердце, верните мне мир душевный, без которого я потерял все -- любовь к жизни, любовь к людям, к самому себе.
Лицо у него было просительное, голос умоляющий: он походил на ребенка, которому не дают просимой вещи. Беловах смущенно забарабанил пальцами по крышке стола.
-- Собственно, я затрудняюсь, -- начал он, щуря близорукие глаза, -- я ведь не настолько уж был близок к покойному, чтобы мог рассчитывать на полное доверие, и все такое... Я, ей-Богу, ничего не знаю.
-- Вы мадам Дюваль знаете?
-- Ах, мадам Дюваль, -- сразу потупился Беловах -- Извольте, мадам Дюваль знаю, но что же мадам Дюваль? Вопрос опять-таки спорный. Наконец, для того, чтобы строить какие-либо предположения, нужны факты... Насколько я догадываюсь, мадам Дюваль приходила к вам спрашивать, жив ли Николай?
-- Приходила, а потом ушла.