Известный публицист В. В. Розанов щедрою рукою наполняет ныне книжный рынок плодами своих трудов. В сравнительно короткий срок он выпустил в свет солидную книгу: "Темный Лик", а за ней вслед вторую ее часть: "Люди лунного света" -- потом "Русскую церковь" и потом книжицу "Л. Н. Толстой и русская церковь". На страницах "Странника" сказано нечто в свое время о "Л. Н. Толстом и Русской Церкви" в связи с другими книгами и брошюрами о графе [См.: Розанов В . Л. Толстой и Русская Церковь. СПб. 1912.]. В настоящий же раз позволим себе остановить внимание читателя на труде г. Розанова "Люди лунного света".
Товарищи г. Розанова по "Новому времени" -- гг. Ст-н и Эль-Эс [А. Ст-н -- псевдоним Александра Аркадьевича Столыпина (1863-- 1925) -- публициста, сотрудника "Нового времени", брата П. А. Столыпина. Эль-Эс -- псевдоним Леонида Захарьевича Соловьева (1868--1915) -- публициста, сотрудника "Нового времени". См.: А. С-н [Столыпин А. А.] Заметки // Новое время. 1911. 25 мая; Эль-Эс [Соловьев Л. З.] Рец.: Розанов В. Люди лунного света // Новое время. 1911. 26 окт.] отозвались о "Лунном свете" с похвалами. Один назвал книгу "замечательной, -- довольно исчерпывающей вопросы пола, его извращения и странности, -- монографией". Другой, Эль-Эс, причислил книгу "к оригинальным", со смелыми, иногда звучащими парадоксальностью, мыслями, со множеством творческого и спорного, но еще более -- яркого, выхваченного из религии жизни" ("Н<овое> вр<емя>" от 26 окт.).
И мы со своей стороны сказали бы, что в книге г. Розанова есть чистое зерно, но не мало и плевел, есть в ней -- удобоваримый хлеб, но попадаются и неудобоваримые камни. Самый тон книги дышет какой-то вызывающей аподиктичностью, местами -- груб до неприличия. Автору вот так и хочется, по-видимому, сказать всякому протестанту: "Шире -- грязь, -- едет князь!". Не угодно ли послушать, как он расправляется с исповедниками иной, не розановской веры: "Вот дурак. Да чем животные плохи?".
Дураком он назвал г. Фози, приславшего ему брошюру: "Брак и нравственная личность" (с. 114) [Фози О. Брак и нравственная личность. Философский этюд. Харьков. 1908.]. Или: "проклятые содомляне клира и юруспруденции", -- "собаки из-под золотых маковок Москвы" (с. 125). Еще: "О, дубинное рассуждение" все того же Фози -- автора брошюры, написанной по аттестации г. Розанова, с "дево-содомским жаром" (с. 138). И еще: "О, гады, детоубийцы, Ироды, Скублинские" (с. 144). Или: "тупоголовое предположение Шопенгауэра" (с. 148), "Пошлые медики, болваны" (с. 172), "Вранье -- Толстого, Соловьева, Фози и преп. Моисея Угрина" ["Житие преподобного Моисея Угрина" -- взято Розановым из "Киевского патерика". См.: Розанов В . Люди лунного света. С. 128-136.] (с. 182). "О, семинарщина, о, глупая семинарщина! И еще туда же -- философствует" (с. 21). Розанову хотелось тут зажать рот почтенному о. М. И. Хитрово [Хитрово Михаил Иванович (?--1895) -- священник, автор назидательных брошюр, переводчик "Луга духовного" И. Мосха (Сергиев Посад. 1896).]. Другие батюшки представляются Розанову каким-то презрительным прахом: он величает их либо "попиками", либо "отцами духовными", но в кавычках.
Конечно, в объяснение столь страстного, столь коробящего тона можно сказать, что "судия воздает коемуждо по делом его", что "правда и всегда -- не масло, а нож острый". Так-то оно так, но ведь и ножом можно резать с осторожностью, а можно "кромсать" с диким азартом... Гневаться -- подобает, но так, чтобы и не согрешать. Грубый гнев -- не всегда показатель чистой правды. Подлинному философу, каковым можно считать г. Розанова, подобало бы судить о целом сословии или даже о целых сословиях, как равно и об отдельных представителях сословий, поосторожнее, помягче, наблюдая известный афоризм -- "sine ira et studio" {Без гнева и пристрастия (лат.).}. Едкий тон книги оттолкнет от нее читателей серьезного типа. О тоне, впрочем, довольно; перейдем к содержанию сердитой книги.
Содержание книги довольно пестрое. Если привести все заголовки книги, то запестрит в глазах. Чего-чего тут нет! И бородатые Венеры древности, и "подвижники раннего христианства", и "священные блудницы", и "прослойка содомии у Л. Толстого и Вл. Соловьева", и "случай, будто бы перерождения юноши в девушку и женщины в мужчину", и "бессупружное супружество", и царство "бессеменных святых и преп. Моисей Угрин", и великое множество иных, на вид пикантных тем, способных, вероятно, привлечь к себе внимание любителей легкого, с остреньким ароматцем, чтения. Спешим, однако, предупредить этих любителей, что не в их вкусе написана книга. Пикантны только темы, но раскрытие их сплошь и рядом непроглядно темно и темно. Наломаешь голову уже над одним предисловием к книге, невзирая на его краткость. В нем автору угодно было наставить точек чуть ли не столько, сколько начертано слов, а между точками вкрапить намеки на рассуждение о том, почему и для чего Бог сделал, чтобы нельзя было понять божественного писания, или чтобы всякий понявший сходил с ума и уже тогда ничего не мог рассказать, и что -- "лучше померкнуть уму, чем погаснуть жизни". Прямого ответа на вопрос о непонятности Откровения -- предисловие не дает. По-видимому, ответ должен состоять в том, что ограниченному существу нельзя вместить в себя неизглаголанную полноту существа беспредельного, да и нужды нет понимать все тайны. Какая нужда больному понимать сущность чудотворного исцеления его болезни у чудотворной иконы? Не довольно ли ему знать, что Бог дал иконе чудотворную силу, и что всякий просящий с верою приемлет просимое.
Все это -- так, все это -- правда, но какое же отношение имеет эта правда к "людям лунного света", понять затруднительно, не владея умом, равносильным философскому уму автора.
Столь же неудобопроходимы дебри во внутренностях книги. Вот пример: "происхождение урнингов происходит (?) от пролетания уже родителей по тому отсеку мирового круга или мирового эллипсиса, по коему движется весь пол summa sexus (колесо Иезекииля)", что "содомия -- в афелии и перигелии этого эллипсиса, в его сужениях, в носике мирового яйца, а рождение (норма) в его боковых длинных сторонах", или, что "феномен пола, бурно пробиваясь к осуществлению, сотрясает нервными и психическими страданиямии ту органическую среду, в которой появился, ибо пол -- всегда центр, всего -- зерно" (с. 150-151)...
От таких головоломок затрещит любая голова; а их в книге -- не занимать стать! На долю легкомысленных читателей из книги упадут разве малые крупицы: анекдотическая часть книги -- некоторые "факты" из медицины, из Фореля [Форель Огюст (1848--1901) -- швейцарский невропатолог, автор известной книги "Половой вопрос" (1905, рус. пер. 1908). См.: Розанов В. Гермес и Афродита // Весы. 1905. No 5. С. 44-52.], Крафт-Эбинга, в главе "Колеблющиеся напряжения в поле" -- развязная критика жития преп. Моисея Угрина, да пара-другая ошеломляющих, ошарашивающих афоризмов вроде таких: "До чего духовенство не понимает даже грамоты тех предметов, о которых пишет, и все между тем старается изъяснить" (с. 7); или: "Культ старых дев есть маринад из похоти мужские и похоти женские, который квасится в собственном уксусе вместо того, чтобы давать лозу" (с. 16). И еще: этих -- необычных афоризмов: "Божия Матерь -- Монахиня, и рожденный Ею -- Монах -- без пострига, без формы (какой-то), без громких слов, без чина исповедания" (разве у Иисуса Христа не было исповедания?)... Можно, пожалуй, дописаться до того, что внесешь "в формуляр" Богочеловека, что Он был "личный почетный гражданин города Назарета"!
Что касается названия книги -- "Люди лунного света" -- то оно дано ей потому, что в ней много каленых стрел выпущено в монашество, в аскетизм, в девственность, в безбрачие, в те состояния, которые любят луну -- этот символ грез, "вечных" обещаний, томлений, ожиданий, уединения, чего-то спиритуалистического, нерождающего, монашеского, девственного... Супругам в ум будто бы не приходит смотреть на луну. Совсем другой у них колорит любви: супруги любят солнышко -- ясное, пекущее, выгоняющее из земли траву, из стволов древесных -- сладкую камедь (сок), и цветы, и плоды... "Солнце -- супружество, солнце -- факт, действительность" (с. 9-10). Впрочем, автор "лунного света" готов почтить и монашество: "почтим монастырь", но скажем им: "не наводите грим скорби на лица свои, и не разыгрывайте театра скорби с комедией в душе. Прекрасна и скорбь, но -- настоящая, прекрасны и удовольствия, если они не переходят "в свинство", по каковому чину будто бы свойственно веселиться христианам, в противоположность "эллинам"" (с. 24)... Как будто "удовольствия" эллинов никогда не переходили "в свинство", в мерзость! Достаточно прочитать первую главу послания к Римлянам, чтобы видеть, до какого "непотребства" доходили люди, величавшие себя "мудрецами" в дохристианском мире... Не отрицаем, однако, возможности и для иного христианина, омытого в купели крещения, вновь загрязнить свою душу "калом тинным", мерзостями греха. Ужасающий блудник -- кровосмесник явился как раз среди эллинов -- в Коринфе...