Снаряды в полете свистели, визжали, рычали. Они густо ложились на землю, взрывались и разносили на части людей, проволочные заграждения, окопы. Над расположением немцев стояли тяжелые облака дыма и пыли.
Прошел долгий-долгий день. Настала ночь. Но стрельба орудий продолжалась. В темноте там, где взрывались снаряды, вспыхивали фонтаны огня. Фонтанов было много, и от этого казалось, что у немцев горит сама земля.
Семь дней и семь ночей подряд свирепствовала эта страшная гроза, вызванная руками людей.
1 июля в семь тридцать утра гул орудийной пальбы несколько ослабел. Перестала стрелять легкая артиллерия, продолжала бить лишь тяжелая. И в ту же минуту из английских и французских окопов показалась пехота.
Началась атака. Англичане двигались длинными стройными рядами, плечом к плечу, с винтовками наперевес. Это были всё добровольцы — цвет армии. Их набрал в первые месяцы войны лорд Китченер.
Добровольцев учили хладнокровно смотреть в глаза опасности. И они шли не торопясь, как на параде. Шли и громко кричали:
— Ура-а! Ура-а! Ура-а!
Волны людей катились одна за другой через каждые сто метров.
Не успела, однако, еще первая волна атакующих добраться до разрушенных окопов противника, как те ожили. До сих пор от стального града немцы скрывались в подземных убежищах, теперь они выбрались наверх и встретили англичан потоками пуль из многочисленных пулеметов.
Волны наступающих стали быстро редеть, но английские бойцы шли дальше.