1.
Благодаря обязательной предупредительности наслѣдниковъ А. П. Степанова, мы получили возможность еще разъ пробѣжать, въ общей совокупности, всѣ сочиненія автора "Постоялаго Двора" и сверхъ того ознакомиться съ нѣкоторыми событіями его полезной и тревожной жизни, по семейнымъ запискамъ и матеріаламъ, писаннымъ его собственною рукою. Снова могли мы задуматься ладъ произведеніями, въ свое время такъ нравившимися нашей публикѣ, еще разъ возобновить свѣтлыя впечатлѣнія дѣтства нашего, и въ заключеніе -- узнать кое-что о личности литератора, въ свое время подарившаго намъ столько свѣтлыхъ и отрадныхъ минутъ, въ нашу первую молодость. Строго провѣривъ всѣ наши первыя впечатлѣнія, отдѣливъ временное отъ постояннаго, отдѣлавшись отъ преувеличенной симпатіи дѣтства нашего къ Степанову, какъ писателю, мы все-таки не находимъ возможности говорить о немъ иначе, какъ о дѣятелѣ, замѣчательномъ до крайности, какъ о повѣствователѣ, вполнѣ заслужившемъ свою прошлую славу. По нашему твердому убѣжденію, покойный Александръ Петровичъ былъ тѣмъ, что называется человѣкъ одной книги. Его повѣсти и романъ "Тайна" не выдерживаютъ даже снисходительной критики. Его "Описаніе Енисейской губерніи", драгоцѣнное какъ статистическій матеріалъ, не способно однакоже прославить имени своего сочинителя. По "Постоялый Дворъ" есть твореніе, которое должно жить и будетъ жить въ русской литературѣ. Съ точки зрѣнія современной, оно изобилуетъ странными мыслями, страницами, не имѣющими художественнаго значенія, наконецъ моральной дидактикой старыхъ годовъ, съ которой теперь трудно мириться. Но точка зрѣнія современности не есть еще истинная точка, съ которой всѣ предметы должны казаться въ самомъ настоящемъ свѣтѣ. Еслибъ Степановъ захотѣлъ подлаживаться къ идеямъ и стремленіямъ младшей части своей публики, при его сильномъ умѣ и пониманіи людскихъ слабостей, ему было бы легко избѣгнуть недостатковъ или, лучше сказать, того, что намъ кажется недостатками въ его романѣ. Этого онъ не сдѣлалъ и не желалъ сдѣлать, но своей честности и правдивости. Онъ высказался намъ тѣмъ, чѣмъ былъ въ самомъ дѣлѣ -- благороднымъ мыслителемъ стараго поколѣнія, художникомъ стараго поколѣнія, даже дидактикомъ стараго поколѣнія. Полный искренности и смѣлости, онъ умѣлъ быть самимъ собою. Онъ не побоялся положить всю свою душу на свое любимое произведеніе, нотъ того въ немъ сосредоточились, въ художественномъ и оригинально-художественномъ видѣ, всѣ мысли, всѣ страсти, всѣ стремленія, всѣ радости, всѣ мечтанія, даже фантазіи и причуды людей стараго вѣка. Полу-романъ, полу-автобіографія "Постоялый Дворъ" въ своемъ родѣ есть рѣдкость, памятникъ, которому подобные не часто встрѣчаются даже въ самыхъ богатыхъ европейскихъ литературахъ. Въ немъ много поэзіи и поэзіи самой рѣдкой изъ всѣхъ, поэзіи тихаго преклоннаго возраста.
Книга писана не юношей, не литераторомъ, долгимъ развитіемъ дошедшимъ до извѣстной ступени творчества: она есть рядъ поэтическихъ фантазій человѣка дѣятельнаго, добраго и сильнаго, почти кончившаго свою жизненную дѣятельность и отдыхающаго отъ мірскихъ тревогъ посреди міра, населеннаго созданіями его могучей, неправильной, не остывшей еще фантазіи. Въ этой книгѣ -- поэзія и міросозерцаніе отцовъ нашихъ, въ ней -- жизнь и нравы передъ-предшествовавшаго намъ поколѣнія, въ ней -- свѣтлые воздушные замки старцевъ былого времени, въ ней -- то, чѣмъ были сильны лучшіе люди былого времени, то-есть возвышенная кротость духа, честность натуры и чистота направленія. Книги, подобныя "Постоялому Двору", никогда не могутъ имѣть невнимательныхъ читателей: онѣ или откидываются прочь съ первыхъ страницъ, или читаются съ наслажденіемъ по нѣскольку разъ сряду. Натурамъ, но искусившимся жизнью и не разочарованнымъ новизною, онѣ почти что противны; людямъ много видѣвшимъ и добывшимъ себѣ широкую терпимость воззрѣнія, онѣ будутъ всегда милы. Для насъ лично, какъ мы уже сказали, поэзія "Постоялаго Двора" не только дорога и понятна, но какъ будто становится свѣтлѣе съ каждымъ годомъ. Новое его изданіе мы будемъ привѣтствовать, какъ крайне отрадное явленіе въ текущей словесности. Авторъ "Постоялаго Двора", но догадкамъ нашимъ, долженъ былъ принадлежать къ числу благороднѣйшихъ представителей стараго времени: въ лучшихъ его страницахъ не даромъ слышалось намъ что-то строгое и трогательное, что-то подобное обожаему голосу стараго отца, спокойнаго патріарха и любимаго наставника. Матеріалы, добытые нами изъ семейства покойнаго романиста, вполнѣ оправдали справедливость сказанныхъ догадокъ. Александръ Петровичъ Степановъ несомнѣнно принадлежалъ къ разряду людей, о которыхъ думать отрадно и полезно. Жизнь его была достойна его лучшаго сочиненія -- какъ оно, эта жизнь оказывалась широкою, поэтическою и ненапрасною жизнью, исполненною неровностей и, можетъ быть, причудливостей, по во всей своей сложности изобилующей, твердостью, добромъ и поученіемъ.
Александръ Петровичъ Степановъ родился въ 1781 году, Калужской губерніи, Мѣщовскаго уѣзда, въ старинномъ имѣніи своего отца, Зеновкѣ. Родъ Степановыхъ ведетъ свое начало издревле; еще при великомъ князѣ Василіѣ Іоанновичѣ Степановымъ были пожалованы помѣстья по Хопру, въ Саратовской губерніи, до настоящихъ дней находящіяся во владѣніи этого рода. Нѣсколько именъ Степановыхъ встрѣчается въ исторіи, между прочими имя Василія Степанова, новгородскаго думнаго дьяка, котораго убилъ Грозный, и потомъ внесъ въ свой номинальный списокъ, предписывая молиться объ успокоеніи души его. Имя Степановыхъ очень просто, и часто встрѣчается въ народѣ, но документы и семейныя бумаги, хранящіяся въ родѣ Александра Петровича и саратовскихъ Степановыхъ, показываютъ ихъ родство съ новгородскимъ Степановымъ. Зная, какъ мало наши соотечественники интересуются генеалогическими подробностями, и сверхъ того, сами не находя въ нихъ большой занимательности, мы пропускаемъ все, что могли бы сказать, на основаніи доставленныхъ мамъ свѣдѣній, объ отдаленныхъ предкахъ, дѣдахъ и прадѣдахъ нашего романиста. Только объ отцѣ и дядяхъ Александра Петровича позволимъ мы себѣ сказать нѣсколько словъ, ибо они всѣ были людьми оригинальными II замѣчательными какъ по своему характеру, такъ и по событіямъ, связаннымъ съ ихъ жизнью. Отъ Семена Моисѣевича Степанова, дѣда нашего писателя, родилось три сына, Ипполитъ, Руфъ и Петра, (отецъ Александра Петровича); на ихъ личностяхъ и приключеніяхъ намъ нельзя не остановиться.
Ипполитъ Семенычъ, старшій братъ, служилъ при императрицѣ Екатеринѣ въ конной гвардіи, и потомъ, оставивъ службу, поселился въ своихъ имѣніяхъ. То былъ человѣка- ума смѣлаго и дерзкаго, предпріимчивости достойной самыхъ романическихъ временъ, по соединенной, какъ кажется, съ характеромъ необузданнымъ. Назначенный депутатомъ въ извѣстную коммисію, для которой императрица начертала свой "Наказъ", великій памятникъ ея генія, Степановъ прибылъ вторично въ Петербургъ, гдѣ въ скоромъ времени, но своей жосткости, мстительности и заносчивости, пріобрѣла, враговъ весьма сильныхъ. Смѣшивая свои личныя антипаніи съ политическими воззрѣніями, Ипполитъ Семеновичъ навлекъ на себя въ скорости справедливое наказаніе. Замѣшанный въ разныхъ предосудительныхъ поступкахъ, онъ былъ сосланъ въ Камчатку и тамъ сошелся съ всѣмъ извѣстнымъ авантюрьеромъ Беньовскимъ. Вѣчно безпокойный характера. Ипполита не утишился въ ссылкѣ -- вмѣстѣ съ новымъ своимъ товарищемъ онъ придумалъ плана, освобожденія. Съ компаніей людей, имъ подобныхъ, эти отчаянные люди захватили судно, стоявшее въ Большерѣцкомъ портѣ, снялись съ якоря и пустились въ открытое море. Но тутъ произошолъ раздоръ между авантюрьерами. Ипполитъ Семеновича, составила. заговоръ противъ своего недавняго товарища. Часть экипажа рѣшилась высадить Беньовскаго куда нибудь на берегъ, бросить съ нимъ вмѣстѣ людей, ему преданныхъ, и плыть куда придется, подъ начальствомъ Степанова. Но коса нашла на камень: перехитрить Бепьовскаго было трудно -- участь, предназначенная ему, выпала на долю его непримиримому недругу. Соумышленники Степанова были схвачены, и самъ онъ оставленъ на островѣ Явѣ, чѣмъ все дѣло и кончилось. Что сталось на Явѣ съ Ипполитомъ Степановымъ, никто не знаетъ, вѣроятно, никогда и знать не будетъ. Нея эта исторія подробно описана въ запискахъ Бепьовскаго, всегда любившаго выставлять себя добродѣтельнымъ героемъ. Очень вѣроятно, что высадка Степанова на Явѣ есть Фантазія сочинителя мемуаровъ, а что въ самомъ дѣлѣ -- Беньовскій или убилъ, или повѣсилъ человѣка, противъ него злоумышлявшаго.
Отъ такого мрачнаго и необузданнаго лица довольно пріятно перейти къ другому брату, Руфу Семеновичу, мудрецу и мистику старыхъ годовъ, оригиналу недавнихъ временъ, словно отдѣленныхъ отъ насъ цѣлыми столѣтіями. Онъ служилъ въ гражданской службѣ, отличался честностью и знаніемъ дѣлъ; изъ заслугъ его памятнѣйшею было основаніе гернгутеровской колоніи въ Саратовской губерніи, при чемъ онъ составилъ постановленіе для колонистовъ, долгое время руководствовавшее ихъ бытомъ и даже получившее между ними названіе "руфовыхъ законовъ". Наклонность къ мистицизму и сильно, но не совсѣмъ правильно, развитая способность мышленія скоро сдѣлали Руфэ Семеновича не только замѣчательнымъ лицомъ въ обширномъ кругѣ мистиковъ стараго времени, но какъ бы ихъ оракуломъ и наставникомъ. Онъ изучалъ духовидцевъ и иллюминатовъ, бесѣдовалъ съ своими друзьями о сокровеннѣйшихъ таинствахъ науки, видѣлъ видѣнія, разговаривалъ съ мертвецами и такъ далѣе. Все это не мѣшало ему быть человѣкомъ набожнымъ, благотворительнымъ и всѣми уважаемымъ. Когда онъ лишился зрѣнія подъ старость, его домъ въ Москвѣ никогда не оставался пустымъ. Образованнѣйшіе люди столицъ ѣздили къ нему, читали ему духовныя книги и слушали его бесѣду. Нерѣдко, если въ его комнатѣ случалось сидѣть людямъ молодымъ и не просвѣтленнымъ мудростью, этихъ посѣтителей безъ церемоніи удаляли, какъ профановъ. Слѣпецъ дожилъ до 1828 года и умеръ въ Москвѣ, окруженный общимъ почетомъ.
Третій братъ, Петръ Семеновичъ, представлялъ собой совершенно иную сторону русской старой жизни: въ немъ жилъ типъ человѣка, преданнаго философіи энциклопедистовъ. Онъ былъ выпущенъ изъ шляхетнаго корпуса въ армію подпоручикомъ. Стоя съ полкомъ въ Смоленской губерніи, познакомился онъ съ семействомъ К--скихъ, людей богатыхъ, гордыхъ своими связями при дворѣ императрицы. У старика К--скаго было три дочери, изъ которыхъ въ старшую страстно влюбился Петръ Семеновичъ. Сильный своей молодостью и взаимностью дѣвушки, юный офицеръ сдѣлалъ предложеніе, но, какъ и слѣдовало ожидать, не получилъ ничего, кромѣ отказа, по всей вѣроятности самаго жосткаго. Бремя, проведенное въ сношеніяхъ съ изящнымъ и знатнымъ семействомъ, не прошло безъ пользы для молодого Офицера, а между тѣмъ любовь его, по своей силѣ, не могла погаснуть вслѣдствіе препятствій. Открылась кампанія съ Пруссіей. Петръ Семеновичъ въ ней участвовалъ. По заключеніи мира съ Пруссіей, онъ пробылъ нѣсколько времени въ Берлинѣ и имѣлъ случай представляться Фридриху Великому, говорить съ королемъ-философомъ, сѣвернымъ Соломономъ, котораго слава наполняла собой всю Европу. Очарованный умомъ, привѣтливостью и славой великаго государя, Петръ Семеновичъ, подобно многимъ изъ своихъ современниковъ, избралъ его своимъ героемъ, своимъ идеаломъ, споимъ кумиромъ. Все, что любилъ Фридрихъ, стало дорого русскому Офицеру. Онъ проводилъ ночи за твореніями философовъ, которымъ покровительствовалъ король Прусскій. Вольтеръ сталъ вожатаемъ, законодателемъ Петра Семеновича, который, однакоже, благодаря удивительной способности русскаго человѣка, не во всемъ соглашался съ Фернейскимъ мудрецомъ, и увлекаясь имъ, хранилъ многія убѣжденія стараго русскаго времени. Кому изъ насъ во время дѣтства не случалось встрѣчать этихъ оригинальныхъ стариковъ, чтителей Вольтера и его философіи, но вмѣстѣ съ тѣмъ не утратившихъ даже частицы своей самостоятельности и своихъ вѣрованій? До какой степени понятія Петра Семеновича расходились съ понятіями его вождей и кумировъ, мы не имѣемъ очень положительныхъ свѣдѣній. Достаточно будетъ сказать, что онъ не разорвалъ всей связи съ убѣжденіями своей первой молодости. Твердый въ своемъ міросозерцаніи, онъ былъ не менѣе твердъ въ своихъ привязанностяхъ. Болѣе осьми лѣтъ оставался онъ вѣренъ избранницѣ своего сердца, а она, въ свою очередь, отвергала всѣ представлявшіяся партіи. Ни походы, ни веселости Берлина, ни эпикурейскія теоріи тогдашнихъ философовъ не поколебали постоянства въ молодомъ человѣкѣ. Онъ вернулся въ Россію уже премьеръ-маіоромъ и снова посватался на Пелагеѣ Степановнѣ К--ской. На этотъ разъ отецъ дѣвушки не повторилъ своего отказа. Онъ позволилъ влюбленнымъ вступить въ бракъ, но не далъ за дочерью никакого приданого, кромѣ одежды и нѣсколькихъ служителей.
Вскорѣ послѣ брака, Степановы поселились въ Зеновкѣ, Калужской губерніи, гдѣ, какъ мы уже сказали, и родился у нихъ сынъ Александръ, предметъ настоящаго этюда нашего. Младенецъ былъ счастливъ со дня своего вступленія на свѣтъ Божій -- судьба дала ему добрыхъ и умныхъ родителей. Петръ Семеновичъ служилъ сперва городничимъ въ Козельскѣ, потомъ но выборамъ -- судьей въ Мѣщовскомъ уѣздѣ; домашнее хозяйство и управленіе имѣніемъ лежало на заботливости Пелагеи Степановны. Въ деревню счастливыхъ супруговъ часто съѣзжались ихъ друзья и сосѣди, жизнь текла мирно и весело, когда скоропостижная смерть главы семейства произвела большое измѣненіе въ Зеновкѣ. Петръ Семеновичъ умеръ отъ апоплексическаго удара, оставивъ жену съ дсвяти-лѣтнимъ сыномъ; но онъ могъ умереть спокойно: единственное его дитя оставалось на рукахъ женщины, находившейся въ полной силѣ зрѣлаго возраста, ума и характера. Личность Пелагеи Степановны, такъ какъ она представляется намъ послѣ прочтенія краткихъ семейныхъ замѣтокъ, передъ нами находящихся, по многомъ напоминаетъ лучшее созданіе въ "Воспоминаніяхъ" С. Т. Аксакова, его Марью Николаевну Багрову.
"Это была женщина" -- такъ значится въ замѣткахъ -- "ума необыкновеннаго. При воспитаніи старинномъ, самомъ слабомъ, она не только не теряла въ присутствіи просвѣщенныхъ людей, но блистала разговорами и разсужденіями въ самомъ образованномъ обществѣ. Дѣла по управленію имѣніями повела она отлично. У ней были только двѣ деревни: Зеновка въ Калужской и Ивлево въ Московской губерніи, по вскорѣ она прикупила еще три. Выстроила прекрасную каменную церковь и вблизи отъ нея большой деревянный домъ на каменномъ фундаментѣ. Кромѣ того развела фруктовой садъ, приносившій доходъ, построила каменный оранжереи, выстроила мельницу. Подъ ея руками все шло живо и двигалось впередъ. Весь околодокъ до того ее уважалъ, что иныя барыни, пріѣзжавшія къ ней въ домъ, подходили къ ручкѣ хозяйки. Пелагея Степановна еще болѣе бы увеличила свое состояніе, но сынъ ея, достигнувъ совершенныхъ лѣтъ, оказался человѣкомъ далеко ао экономнымъ, такъ что ей часто приходилось платить долга Александра Петровича. До сихъ поръ имя ея помнится и съ уваженіемъ произносится но только въ ея бывшихъ владѣніяхъ, но и во всемъ околодкѣ."
"Не получивъ самаго основательнаго воспитанія"-- такъ продолжаются замѣтки, служащія намъ главнымъ источникомъ по части біографическихъ подробностей -- Пелагея Степановна не могла сама руководствовать воспитаніемъ Александра Петровича. Она попробовала взять къ себѣ въ домъ иностранца-гувернера, придала сыну въ товарищи занятій одного изъ своихъ племянниковъ, но, несмотря на родительское наблюденіе, ученье шло плохо. Пелагея Степановна, не долго думая, рѣшилась пожертвовать материнскою нѣжностью и разстаться съ сыномъ. Молодого Степанова отправили въ московскій университетскій пансіонъ, имѣвшій славу лучшаго учебнаго заведенія въ І'оссіи, а между тѣмъ, по ходатайству дѣда своего, оберъ-церемоніймейстера Матвѣя Оедоровича К -- снято, мальчикъ былъ записанъ лейбъ-гвардіи въ Преображенскій полкъ сержантомъ. Распоряженіи Пелагеи Степановны были награждены совершеннымъ успѣхомъ, ибо замѣчательныя способности ея сына ждали только первой возможности развитія. Успѣхи Александра Петровича въ пансіовѣ не только были хороши, по и весьма замѣчательны для своего времени. Тогда Карамзинъ произвелъ сильный переворотъ въ русской словесности измѣненіемъ формъ языка. Вси молодежь увлеклась его нововведеніями, всѣ стала писателями, и Александръ Петровичъ Степановъ принялся за поэзію еще на школьной скамейкѣ. А. А. Антовскій, тогдашній инспекторъ пансіона, поощрялъ въ дѣтяхъ развитіе литературныхъ стремленій."