Молодой Степановъ далеко еще не кончилъ курса своего воспитанія, когда въ его жизни произошла важная перемѣна, увлекшая мальчика, вмѣстѣ со многими его сверстниками, изъ мирнаго храма науки на поприще ранней практической дѣятельности. Императоръ Павелъ Петровичъ, вступивъ на престолъ, положилъ предѣлъ огромному скопленію неслужащихъ воинскихъ чиновъ въ полкахъ гвардіи. Молодыхъ дворянъ въ ней записанныхъ, потребовали на дѣйствительную службу и шестнадцати-лѣтній А. П. явился въ свой лейбъ-гвардіи Преображенскій полкъ. Но сверхъ-комплектныхъ молодыхъ людей но гвардейскимъ полкамъ собралось столько, что ихъ приказано было перевести въ армію, съ повышеніемъ чина. Степановъ получилъ чинъ прапорщика и отправился къ новому мѣсту служенія, въ Московскій гренадерскій полкъ, уже поступившій въ составъ войскъ, двигавшихся въ Италію, подъ предводительствомъ безсмертнаго Суворова.
Офицеры-дѣти не были рѣдкостью въ то время, но по всей вѣроятности, А. П., или но малому своему росту, или но своему хорошему воспитанію, или но наружности своей, сколько нибудь отличался отъ своихъ молодыхъ товарищей. Очень вѣроятно, что въ войскахъ находились начальники, помнившіе его отца и дѣлавшіе съ нимъ не одну компанію, очень можетъ быть, что связи и рекомендаціи Пелагеи Степановны оказались не лишними для юноши. Какъ бы то ни было, начальники А. П. принимали въ немъ искреннее участіе. Вообще, изъ разсказовъ, слышанныхъ нами отъ старыхъ суворовскихъ ветерановъ, мы очень хорошо знаемъ, что жизнь молодыхъ офицеровъ въ то время (особенно при походахъ) не была жизнью очень тяжелою. Генералы сдавали мальчиковъ на руки полковымъ командирамъ, съ предписаніемъ о нихъ заботиться, полковые командиры поручали новыхъ служакъ бдительности лучшихъ капитановъ въ полку, кормили ихъ своими обѣдами и вообще обращались съ ними какъ съ учениками, къ которымъ невозможно примѣнять правилъ военной дисциплины по всей строгости. Вовремя дѣла къ маленькимъ прапорщикамъ приставлялись надежные унтеръ-офицеры, наблюдавшіе за ихъ сохранностью и умѣрявшіе въ нихъ порывы ребяческой храбрости, способные повредить общему дѣлу. Ласковое, снисходительное значеніе, которое до сихъ поръ еще придается въ нашемъ войскѣ слову прапорщикъ, прямо перешло къ намъ черезъ нѣсколько поколѣній. При Суворовѣ слово прапорщикъ означало ребенка, котораго надо было беречь но мѣрѣ своихъ силъ, которому въ походѣ слѣдовало давать пустое мѣсто въ повозкѣ, котораго надо было при тяжеломъ переходѣ сажать на лафетъ орудія а при настоящемъ дѣлѣ держать за фалды для обузданія его пылкости. "Прапорщикъ не Офицеръ",-- улыбаясь говорили старые служаки, къ большому огорченію шестнадцати-лѣтнихъ прапорщиковъ. Нынче прапорщики старѣе годами и готовѣе къ трудностямъ службы, но идеи, сопряженныя съ этимъ званіемъ, существуютъ какъ одно изъ милыхъ и поэтическихъ военныхъ преданій. Даже нѣмецкое слово фендрихь, въ незапамятныя времена, бывшее синонимомъ прапорщика въ нашей арміи, до сихъ поръ понятно и офицерамъ, и солдатамъ.
Вниманіе начальниковъ къ молодому прапорщику Степанову, во время итальянской кампаніи, не ограничивалось обѣдами у полкового командира, надежнымъ капитаномъ для наблюденія за юношей и пустымъ мѣстомъ въ какой нибудь полковой повозкѣ. Юному воину давались нетрудныя порученія и должности, его назначали то ординарномъ, то адъютантомъ; такъ онъ перебывалъ въ свитѣ у Кушникова, у Багратіона и наконецъ поступилъ въ штабъ самого главнокомандующаго. Суворовъ обращался съ нимъ, какъ съ ребенкомъ, а узнавъ, что онъ хорошо владѣетъ перомъ, поручалъ ему писать отвѣты на поздравительныя оды, которыя присылались во множествѣ въ главную квартиру. Нѣсколько разъ Суворовъ, довольный трудами А. П., звалъ его "своимъ маленькимъ Демосѳеномъ". Въ какомъ-то городѣ, гдѣ назначена была торжественная раздача орденовъ (мы заимствуемъ этотъ анекдотъ изъ бумагъ, намъ доставленныхъ наслѣдниками А. П.), Суворовъ поручилъ прапорщику сочинить слова на польскій, которые и были пропѣты военными пѣвчими, при собраніи отборнаго итальянскаго общества. Вовремя раздачи наградъ, великій полководецъ подозвалъ къ себѣ Степанова, надѣлъ ему крестъ ордена Іоанна Іерусалимскаго, и обратясь къ дамамъ, вскричалъ, указывая на мальчика: "eccolo il nostro piccolo Demosteno!" (вотъ онъ, нашъ крошечный Демосѳенъ!) Нужно ли говорить, что восторженныя чувства А. П. къ особѣ Суворова, чувства общія ему со всей итальянскою арміею, дошли до обожанія, вслѣдствіе близкихъ сношеній съ великимъ военачальникомъ. Въ "Постояломъ Дворѣ", книгѣ имѣющей замѣчательный автобіографическій характеръ, находимъ мы нѣсколько словъ о Суворовѣ, ясно показывающихъ, что преданное сердце бывшаго маленькаго Демосѳена никогда не остывало, подъ старость даже, къ памяти великаго человѣка и воина. Не всегда, однакоже, нашъ юный воинъ видѣлъ одну ласку со стороны своего обожаемаго командира. Но живости своего характера, А. П. позволялъ себѣ иногда шалости, совершенно извиняемыя его годами, но не всегда сообразныя съ военной осторожностью. Не смотря на чинъ поручика, ему данный, но годамъ онъ все-таки оставался шалуномъ-прапорщикомъ, а боевая жизнь, полная впечатлѣній, новый край и полная свобода поступковъ, дѣлали его еще болѣе воспріимчивымъ. Сынъ Фельдмаршала, Аркадій Александровичъ, былъ очень друженъ съ молодымъ Степановымъ. Одинъ разъ они оба уѣхали безъ спроса изъ главной квартиры и цѣлый день прогуляли по Конскому озеру и на Изола-Белла. по всей вѣроятности, время было опасное и отлучаться никому не дозволялось,-- иначе трудно намъ объяснить себѣ эту отлучку безъ спроса, гнѣвъ Суворова и его великое безпокойство объ участи ослушниковъ приказа. Когда, къ ночи, туристы вернулись къ штабу, ихъ встрѣтило извѣстіе о томъ, что фельдмаршалъ въ жестокомъ гнѣвѣ. Аркадія Александровича, не смотря на его генеральское званіе, тотчасъ же взяли подъ арестъ; какая же участь должна была, послѣ этого, ожидать мальчика-прапорщика Степанова? Суворовъ потребовалъ къ себѣ А. П. и объявилъ ему, что сейчасъ же его высѣчетъ. "Высѣку" -- говорилъ фельдмаршалъ -- "высѣку мальчишку, и къ матушкѣ отпишу!" Только горькія слезы шестнадцати-лѣтняго Демосѳена понемногу смягчили гнѣвъ фельдмаршала. Другихъ послѣдствій шалость не имѣла и великій человѣкъ не измѣнился въ снисходительности своей къ маленькому подчиненному.
Изъ Швейцаріи Суворовъ послалъ князя Горчакова въ Баварію -- просить у короля зимовки и отдыха для войскъ, измученныхъ переходомъ черезъ горы. Къ свитѣ князя Горчакова присоединился, по приказанію главнокомандующаго, и поручикъ Степановъ. Увеселенія и праздники, даваемые русскимъ офицерамъ на пути до Мюнхена и въ самой столицѣ Баваріи, навсегда остались однимъ изъ самыхъ свѣтлыхъ оазисовъ въ памяти А. II. Но скорый конецъ похода положилъ предѣлъ его быстрымъ повышеніямъ по службѣ. По возвращеніи въ Россію, Степановъ назначенъ былъ адъютантомъ къ генералу Б-ву, шефу Старооскольскаго пѣхотнаго полна. Отъ блистательной дѣятельности молодому человѣку пришлось перейти къ дѣятельности скромной, отъ похода, будто совершеннаго но волшебной силѣ, въ странѣ, полной волшебной прелести, обратиться къ прозаической армейской службѣ. Но для А. П. измѣненіе совершилось незамѣтно. Пора любви для него наступила, онъ плѣнился пятнадцатилѣтней дочерью своего генерала, Катериной Ѳедосѣевной, которая брала у него уроки итальянскаго языка. Осьмнадцати-лѣтній Абеларъ безъ труда овладѣлъ сердцемъ своей Элоизы, и любовь и уроки шли рядомъ; не теряя времени, Л. И. отписалъ къ своей матери, прося у нея родительскаго благословенія. Пелагея Степановна отвѣтила совершеннымъ, рѣшительнымъ отказомъ. Она знала, что генералъ Б-въ не имѣетъ никакого состоянія; но едва ли это обстоятельство, хотя важное само по себѣ, было причиной ея гнѣва. Она сама вышла безъ приданаго за небогатаго человѣка. Но она вышла замужъ послѣ осьмилѣтней любви, не за несовершеннолѣтняго мальчика. И теперь рѣдкая мать позволитъ жениться сыну, не имѣющему еще двадцати лѣтъ отъ роду, а въ старое время, когда дѣвушки тринадцати и четырнадцати лѣтъ безпрепятственно вступали въ бракъ, осьмнадцатилѣтній мужъ считался предметомъ общаго посмѣянія. Генералъ, отецъ Катерины Ѳедосѣевны, смотрѣлъ на дѣло тѣми же глазами, хотя и объявилъ своему адъютанту, что если его мать измѣнитъ рѣшеніе, то и онъ со своей стороны не станетъ препятствовать соединенію влюбленной пары.
Получая отказы со всѣхъ сторонъ (мы снова выписываемъ отрывки изъ семейныхъ замѣтокъ, почти безъ измѣненія), А. П. рѣшился обвѣнчаться безъ согласія. Подговоривъ двухъ пріятелей быть свидѣтелями, онъ выбралъ вечеръ, отправился въ церковь съ Катериной Ѳедосѣевной и тамъ обвѣнчался. Возвратясь домой, нашли отца невѣсты за партіей бостона, упали ему въ ноги и попросили благословенія. Дѣлать было нечего. Генералъ благословилъ новобрачныхъ, потребовалъ шампанскаго и спокойно продолжалъ партію, прерванную такъ оригинально. Но Пелагея Степановна, на извѣщеніе о женитьбѣ, запретила сыну показываться на глаза, и отказала ему во всякой помощи. Генералъ не могъ дать ничего за дочерью, у А. П. въ наличности не было тоже ничего, а жить было надо. Вышелъ онъ въ отставку, ровно двадцати лѣтъ отъ роду, поѣхалъ въ Петербургъ и опредѣлился въ министерство юстиціи. Министромъ юстиціи былъ тогда И. И. Дмитріевъ. Извѣстный поэтъ покровительствовалъ поэту начинающему, отличалъ его и представилъ Державину. Всѣмъ хорошо было бы жить А. П., по средства его были ничтожны, дѣти у него родились, умирали и все-таки ихъ оставалось много. Положеніе его съ семьей начинало становиться невыносимымъ, когда наконецъ Пелагея Стенановна стала смягчаться. Она потребовала, чтобъ сынъ перешолъ на службу въ Калугу; А. П. исполнилъ ея желаніе, получилъ мѣсто прокурора, переѣхалъ куда требовала мать, купилъ въ Калугѣ домъ и зажилъ въ немъ спокойно и весело. Пелагеи Степановна простила дѣтей, но оставалась холодна къ невѣсткѣ и до самой смерти обращалась съ нею безъ особенной ласки."
Острый, веселый и очень любезный въ обществѣ, А. П. былъ любимъ всѣми и всѣми уважаемъ, какъ человѣкъ, чиновникъ и литераторъ. Черезъ нѣсколько лѣтъ послѣ его вступленія въ новую должность, въ Жиздренскомъ уѣздѣ продавалось село Ловать съ деревнями, за крайне дешевую цѣну: шесть-сотъ душъ были оцѣнены въ 20,000 руб. ассигнаціями. Какъ не купить? но денегъ не было, и хотя Пелагея Степановна имѣла небольшой капиталъ, но до полной суммы много недоставало. Жилъ тогда въ Калугѣ старикъ князь Ч--й, мизантропъ и чудакъ, не водившій ни съ кѣмъ знакомства, но А. П. рѣшился обратиться къ нему, потому-что у него одного во всемъ городѣ постоянно имѣлись въ распоряженіи большія деньги. Разсчетъ на успѣхъ былъ плохой, но къ общему удивленію, князь далъ А. П. просимую сумму, съ самой радушной готовностью. Такъ его всѣ любили. Управленіе купленнымъ имѣніемъ приняла на себя Пелагея Степановна, хотя ей, по ея благородно-патріархальнымъ понятіямъ, крайне не нравился винокуреный заводъ, устроенный въ новомъ имѣніи.
Такъ прошло время до 1812 года. Французы грозно двигались на Россію,-- все поднялось, все взялось за оружіе противъ общаго врага; кто могъ, тотъ поступалъ въ военную службу, помѣщики удалились изъ имѣній, лежавшихъ на пути слѣдованія Французовъ. А. П. отправилъ мать и всю семью въ тамбовское имѣніе своего дяди Руфа Семеновича, а самъ вышелъ въ отставку, для того, чтобъ снова пойти въ военную службу. Главная квартира русской арміи находилась уже въ Тарутинѣ, когда Степановъ къ ней прибылъ. Тутъ нашелъ онъ одного изъ бывшихъ своихъ начальниковъ и спутниковъ но итальянскому походу -- Милорадовича, который охотно вызвался взять его въ адъютанты. Встрѣтилось однако затрудненіе въ чинѣ Степанова: онъ былъ давно коллежскимъ совѣтникомъ, а въ поенную службу могъ онъ вступить только старымъ своимъ военнымъ чиномъ штабсъ-капитана.
Пока А. П. колебался, твердо рѣшась однакоже не сидѣть безъ дѣла посреди общаго движенія, ему представилась новая дѣятельность, сообразная и съ его способностями, и его служебнымъ разсчетомъ. Онъ поступилъ по особымъ порученіямъ къ сенатору Каверину, на котораго были возложены важныя порученія по продовольствію арміи, а потомъ по приведенію въ порядокъ губерній, опустошенныхъ непріятелемъ. Работы было много и Степановъ усердно занимался ею до прекращенія занятій, возложенныхъ на Каверина. Но изгнаніи непріятеля и устройствѣ дѣдъ въ областяхъ, имъ раззоренныхъ, А. П. оставилъ службу и поселился въ своемъ имѣніи. Дѣти подростали, надо было ихъ образовать. Сверхъ того, начатки литературнаго воспитанія, полученные имъ въ университетскомъ пансіонѣ, клонили А. П. къ литературной дѣятельности. Вниманіе Суворова къ его первымъ трудамъ, знакомство съ Державинымъ и Дмитріевымъ, но могли не подѣйствовать на Степанова съ большой силою. Проживай въ деревнѣ, онъ всякое утро проводилъ въ своемъ кабинетѣ, много писалъ стихами и прозою, если же вдохновеніе не приходило, то составлялъ записки по разнымъ предметамъ для преподаванія дѣтямъ. Въ его Ловати составился цѣлый маленькій пансіонъ изъ дѣтей самого хозяина, да еще нѣсколькихъ мальчиковъ, присланныхъ его друзьями и родственниками. Дѣло воспитанія производилось со тщаніемъ и любовью, самъ А. П. читалъ ученикамъ географію, исторію, преподавалъ имъ правила русскаго языка и слѣдилъ за уроками другихъ преподавателей.
"Образъ жизни А. П., въ своемъ имѣніи, былъ пріятенъ и правиленъ. Хозяиномъ онъ былъ плохимъ, но деньги тратилъ въ изобиліи, съ пользой и удовольствіемъ. Онъ построилъ прекрасный долъ, садъ свои украсилъ рѣдкими растеніями, ибо страстно любилъ садоводство, устроилъ обширныя оранжереи и теплицы. Мы сказали уже, что утро его было занято литературными занятіями, послѣ обѣда онъ спалъ, принималъ сосѣдей, запинался съ дѣтьми, а къ ночи очень часто опять запирался въ кабинетѣ. Одинъ предметъ болѣе всего похищалъ времени у А. П., по предметъ этотъ быль его любимѣйшимъ и задушевнымъ предметомъ. Онъ обработывалъ и оканчивалъ поэму "Суворовъ", задуманную и начатую еще въ Калугѣ. Въ видѣ отдыха отъ большого труда, писалъ онъ разныя мелкія стихотворенія, отсылалъ ихъ въ Москву и Петербургъ, гдѣ они и печатались въ разныхъ періодическихъ изданіяхъ. Наконецъ поэма была кончена, отвезена въ Москву и напечатана. Конечно, "Суворовъ" не могъ доставить славы сочинителю, но онъ не заслуживалъ тѣхъ ожесточенныхъ критикъ, какія отовсюду посыпались на поэму. Трудъ многихъ лѣтъ палъ окончательно и, кажется, своимъ паденіемъ отбилъ у А. П. охоту къ дальнѣйшимъ стихотворнымъ опытамъ."
Мы не читали поэмы "Суворовъ", не знаемъ и суровыхъ рецензій, ею возбужденныхъ. по всей вѣроятности, критики были правы въ своемъ приговорѣ, по-крайней-мѣрѣ самъ сочинитель поэмы въ томъ откровенно сознавался. Въ "Постояломъ Дворѣ" имѣется, какъ мы ужо сказали, множество подробностей чисто-автобіографическихъ. Горяновъ, содержатель постоялаго двора, мирный философъ на склонѣ лѣтъ, честный наблюдатель, утомленный бурями жизни, но не смотря на то, вполнѣ сохранившій всю чистоту своего правдиваго сердца, есть самъ Степановъ -- въ этомъ не можетъ быть никакого сомнѣнія. Въ этомъ лицѣ сосредоточились не только всѣ физическія и моральныя черты автора, но самый его взглядъ на вещи, самыя его фантазіи, самыя его невинныя слабости. По описанію Горянова въ "Постояломъ Дворѣ", мы можемъ комментировать жизнь А. П., какъ по лучшему собранію біографическихъ данныхъ. И такъ, вотъ что говоритъ самъ авторъ про образованіе и литературную дѣятельность своего героя.