"Горяновъ учится въ университетѣ, но ученымъ человѣкомъ не былъ. Оставя училище, онъ имѣлъ познанія энциклопедическія, но довольно ограниченныя. Науки точныя были ему невѣдомы. Поэтъ въ душѣ, не могъ однакоже съ успѣхомъ отличаться на аренѣ литературы. Сначала журналы встрѣтили его похвалою; на безлюдьи и дуракъ человѣкъ", говаривалъ Горяновъ, разсказывая про свои литературные подвиги. Державинъ состарѣлся до уродливости. Странная судьба генія! Отчего поэтъ фернейскій, какъ началъ, такъ и кончалъ? Отчего Богдановичъ написалъ одну только "Душеньку"? Отчего геній философа Нанта развернулся лишь при старости? Современникъ Державина, Дмитріевъ, этотъ корифей поэзіи прошлаго столѣтія, сдѣлавшись человѣкомъ государственнымъ, замолкъ; но явился новый геній во "станѣ русскихъ воиновъ", преобразователь нашей поэзіи. Всѣ пѣвцы затихли и слушали. Горяновъ на бѣду запѣлъ одинъ; запѣлъ, какъ поютъ птицы ночныя въ дуплахъ вѣковыхъ дубовъ; разумѣется, его освистали. Объ пересталъ пѣть по совиному, но не могъ отвыкнуть чирикать по воробьиному."
Вообще надъ бытомъ и познаніями Горянова будемъ мы еще не разъ останавливаться, какъ надъ дорогимъ матеріаломъ, поэтическимъ и вмѣстѣ съ тѣмъ неоспоримымъ поясненіемъ заключеній нашихъ.
Пока все вниманіе А. П. устремлено было на литературу, дѣла по имѣнію шли весьма худо. Степановъ не былъ разсчетливъ, любилъ просторъ и довольство, хозяйство довѣрялъ управляющимъ и не наблюдалъ за ихъ управленіемъ. Воспитаніе дѣтей стоило большихъ денегъ. Приходы не сходились съ расходами, подряды на вино брались большіе, а хлѣбъ для завода приходилось покупать за высокую цѣну, ибо наступили голодные года съ неизбѣжной дороговизною. Имѣніе пошло въ залогъ, въ казну и частнымъ лицамъ; А. П. началъ убѣждаться въ томъ, что онъ не рожденъ для занятій сельскимъ хозяйствомъ. Дѣти уже подростали: старшимъ мальчикамъ было по 13 и 12 лѣтъ; ихъ рѣшился онъ отдать въ Московскій университетскій пансіонъ, съ тѣмъ, чтобы самому поступить на службу. Отвези дѣтей въ Москву, Степановъ самъ проѣхалъ въ Петербургъ, гдѣ еще у него оставались многія близкія лица изъ прежнихъ сослуживцевъ: Пушниковъ, князь Кочубей и Милорадовичъ. По ихъ ходатайству, ему даны были чинъ статскаго совѣтника и мѣсто губернатора во вновь открывавшейся Енисейской губерніи. Въ 1822 году, славь имѣніе въ управленіе своей матери, А. П., взявъ съ собой всю семью, кромѣ двухъ старшихъ сыновей, отправился къ новому мѣсту служенія.
Всякому извѣстно, до какой степени всѣ просвѣщенные люди, находившіеся по службѣ или по частнымъ своимъ дѣламъ въ разныхъ губерніяхъ Сибири, восхищаются богатствомъ, разнообразіемъ, оригинальностью и величественной природою итого края, предназначеннаго со временемъ быть величайшею драгоцѣнностью въ ряду земель и областей русскихъ. А. П., принимая новую должность, сознавалъ, что его дѣятельности открывается безграничное поприще, но безъ основанія думалъ, что новый край, съ его свѣжестью, съ его богатствомъ, съ сто почти нетронутыми сторонами, въ скорости привяжетъ къ себѣ все его вниманіе. Такъ и вышло. Степановъ страстно полюбилъ страну, ему ввѣренную, и самъ заслужилъ въ ней общее уваженіе. По своей физической и нравственной бодрости, соединенной съ поэтически-здравымъ настроеніемъ духа, онъ былъ какъ нельзя способнѣе къ своему дѣлу во всѣхъ отношеніяхъ. Нѣсколько разъ онъ нашелъ время объѣзжать огромную губернію къ сѣверу до Туруханска, и на югъ до горъ, отдѣляющихъ се отъ китайскихъ владѣній, представляя отчеты о своихъ объѣздахъ Государю Императору, который постоянно оставался ими доволенъ. Отчеты Степанова были замѣчательны по живости, занимательности изложенія, обилію новыхъ фактовъ, наконецъ по тому литературному достоинству, которое въ послѣдствіи такъ замѣчательно проявилось въ его "Описаніи Енисейской Губерніи". Въ своихъ статистическихъ отчетахъ А. П., если можно такъ выразиться, былъ поэтомъ на столько же, на сколько онъ имъ не былъ въ "Суворовѣ" и мелкихъ своихъ стихотвореніяхъ. Его картины природы живы и вѣрны, его подробности о нравахъ населенія изложены превосходно, его служебныя замѣчанія высказаны съ изяществомъ, нисколько не исключающимъ дѣла и необходимыхъ фактовъ. Искренняя любовь къ краю производила эту пріятность въ изложеніи. Степановъ, по своей безпредѣльной честности, не могъ говорить хладнокровно о злоупотребленіяхъ со стороны лицъ, глядѣвшихъ на обязанности службы но его глазами; страстно любя естественныя науки, онъ умѣлъ оживлять свѣдѣнія о произведеніяхъ и природѣ края,-- антикварій и любитель археологіи, онъ толковалъ о народной старинѣ, о народныхъ преданіяхъ, какъ о споемъ любимомъ предметѣ. Всѣ вышеразсказанныя особенности, соединясь въ одно цѣлое, придавали жизнь даже офиціальному слогу новаго губернатора. Стоить только прочитать одну главу "Описанія Енисейской Губерніи", чтобы совершенно убѣдиться въ справедливости словъ нашихъ.
Главныя занятія А. Н., но устройству края, происходили въ городѣ Красноярскѣ, назначенномъ губернскимъ городомъ. Въ этомъ средоточіи области новый губернаторъ поселился не безъ особенной радости. Мѣсто приходилось ему но сердцу, климатъ оказывался отличнымъ и здоровымъ для малолѣтнихъ его дѣтей...
Степановъ видѣлъ передъ собой безконечное поле дѣятельности въ краѣ любопытномъ и изобильномъ, счастливомъ но своему положенію, хранящемъ въ себѣ всѣ залоги быстраго развитія. Ему было много дѣла, какъ честному администратору, какъ учоному человѣку и какъ христіанину. Не говоря уже о разнообразномъ коренномъ населеніи края, его заботливости была ввѣрена участь его случайнаго населенія, участь многочисленныхъ преступниковъ, изъ которыхъ иные принадлежали къ разряду заблуждавшихся несчастливцевъ, иные выкупили свои преступленія годами безукоризненной жизни. Какъ губернаторъ, Степановъ соблюдалъ къ нимъ всю строгость наказанія, но какъ добрый человѣкъ, онъ умѣлъ снискать ихъ преданность какъ помощью, такъ и облегченіями, сообразными съ закономъ. Не довольствуясь временными мѣрами помощи, А. П. устроилъ для ссыльныхъ прочную осѣдлость въ превосходныхъ колоніяхъ, устроенныхъ по большой сибирской дорогѣ. Между тѣмъ и дѣла края шли отлично -- на этой благодарной почвѣ стоило бросить доброе сѣмя для того, чтобъ оно принесло свои плоды съ быстротою. Красноярскъ изъ небольшого города все болѣе и болѣе дѣлался настоящею столицей богатой губерніи; многія мѣры, придуманныя для блага края, или уже были окончательно введены, или начали получать свое примѣненіе. Неоднократно, въ точеніе своей службы въ Сибири, енисейскій губернаторъ получалъ Высочайшія награды и заслуживалъ одобрительные отзывы отъ Государи Императора, а усердіе его, еще болѣе возбуждаемое Высочайшими знаками вниманія усиливалось съ каждымъ годомъ. Поселеніе ссыльныхъ, устройство училищъ, заведеніе хлѣбныхъ запасовъ по всѣмъ частямъ края, въ нихъ нуждающимся, устройство Енисейскаго Приказа Общественнаго Призрѣнія, многочисленныя мѣры, касающіяся до бродячихъ народовъ округа -- вотъ малая часть занятій, которымъ посвящено было время А. П. Любя науки и литературу, онъ умѣлъ самые часы своего развлеченія употреблять на пользу. По его понятіямъ, поселять въ краѣ любовь къ наукѣ, значило создавать въ немъ прочный центръ благородной дѣятельности, общій центръ, такъ полезный для людей благонамѣренныхъ и хорошо развитыхъ. Подъ его руководствомъ былъ составленъ и напечатанъ "Енисейскій Альманахъ", обратившій на себя особенное вниманіе цѣнителей даже въ ту пору, такъ обильную альманахами. Онъ вышелъ въ свѣтъ въ 1820 году; одною изъ лучшихъ его статей было извѣстное сочиненіе самого А. II., до сихъ поръ замѣчательное и по занимательности предмета, и но изяществу изложенія. Это "Поѣздка въ китайскій городъ Маймачень", изданная вторично въ 1838 году, въ Петербургѣ, при собраніи мелкихъ повѣстей Степанова.
Статья эта, о которой необходимо намъ сказать хотя нѣсколько краткихъ словъ, во многомъ напоминаетъ замѣтки самаго же автора, по поводу природы и жителей Енисейской губерніи, въ ней таже живость разсказа, тоже умѣнье подмѣчать характеристическія подробности, тотъ же замѣчательный слогъ, мѣстами сжатый и безукоризненный, мѣстами небрежный и какъ будто запутанный. "Путешествіе въ Маймачень" должно непремѣнно войти въ собраніе лучшихъ вещей Степанова, чего нельзя сказать о его мелкихъ повѣстяхъ. Оно состоитъ изъ трехъ писемъ; первое, адресованное изъ Тельмы (въ 36 верстахъ отъ Иркутска), заключаетъ въ себѣ описаніе Тольминскаго селенія, замѣчательнаго своими фабриками и заводами. А. П. попалъ въ селеніе какъ бы сюрпризомъ, послѣ утомительнаго зимняго переѣзда по лѣсамъ и пустынямъ. Впечатлѣніе, внезапно произведенное на него видомъ богатаго селенія съ каменной церковью и каменными зданіями фабрики, мастерски передано читателю. Исторія этого величественнаго промышленнаго поселенія, будто утонувшаго въ дикой окрестности, занимаетъ собою все письмо, которое однако же короче двухъ прочихъ.
Второе письмо начинается краткими подробностями объ Иркутскѣ и описаніемъ Байкальскаго озера, зимою... Остановившись въ Тронико-Савской крѣпости, Степановъ проѣхалъ Кяхту и очутился передъ Маймаченомъ, который, какъ извѣстно, находится тотчасъ же за Кяхтою. Городъ окруженъ низенькою стѣной, съ такими же башенками, кровли домовъ не выше городской стѣны, улицы въ городѣ ровныя, не шире 8 аршинъ, съ деревянными тротуарами по бокамъ, на иныхъ перекресткахъ имѣются башни, съ остроконечными китайскими кровлями, башни, изъ которыхъ каждая заслоняла бы всѣ четыре улицы, если бы не имѣла воротъ въ каждую. Въ Маймаченѣ нѣтъ женщинъ, но ихъ отсутствіе выкупается оживленною дѣятельностью мужчинъ, которые безпрерывно толпятся на улицахъ, кричатъ, носятъ товары, суетятся или отдыхаютъ у воротъ своихъ группами. О нарядѣ китайцевъ въ письмѣ говорится много, по мы вообще пропускаемъ изъ него излишнія подробности, нынѣ уже всѣмъ извѣстныя. Кажется, китайцы любятъ чорный цвѣтъ" -- говорить нашъ путешественникъ -- "потому что на улицахъ встрѣчалъ я всѣхъ почти въ чорномъ. Курьму (короткое верхнее платье съ рукавами) надѣваютъ они только въ парадъ. Нообще они въ длинномъ своемъ платья, подпоясанные снуркомъ, съ заплетенною косою, напоминаютъ монастырскихъ служекъ, которые разгуливаютъ по переходамъ своихъ келій." За осмотромъ города слѣдуетъ визитъ къ Зжаргуци, чиновнику китайскому, которому ввѣрена таможенная, полицейская и духовная власть въ Маймачснѣ. Зжаргуци живетъ не очень великолѣпно, хотя, по данной ему власти, можетъ быть палками купцовъ первостатейныхъ и обыкновенно обогащается въ три года своей должности, до смѣны. Дворъ его жилища украшенъ (или былъ украшенъ вовремя посѣщенія Степанова) шестами, флагами, огромными львами изъ глины, окрашенной въ зеленую краску, и воротами, около которыхъ развѣшаны луки, колчаны и стоитъ еще восемь знаменъ. Самъ хозяинъ, человѣкъ преклонныхъ лѣтъ, занималъ всего одну комнату въ небольшомъ надворномъ строеніи. Онъ встрѣтилъ русскаго чиновника весьма ласково и накормилъ его обѣдомъ, который и описывается въ письмѣ со всею подробностью. Второе письмо кончается бесѣдой съ Зжаргуци о государственномъ устройствѣ Китая и описаніемъ обѣда, о которомъ говорено выше.
Въ письмѣ третьемъ и послѣднемъ, адресованномъ уже изъ Иркутска, находимъ мы дальнѣйшія подробности о внутренности Маймачена, о правилахъ нашей мѣновой торговли съ Китаемъ, о видѣ китайскихъ лавокъ и товаровъ. Умѣя подмѣчать многое въ самое короткое время, нашъ авторъ умѣетъ и разсказывать о томъ, что онъ видѣлъ, не придерживаясь ни малѣйшей рутины туристовъ и нисколько не стѣсняясь тѣмъ, что его мнѣнія очень часто отклоняются отъ мнѣній общепринятыхъ. Не одинъ антикварій и обладатель китайскихъ рѣдкостей съ ужасомъ пробѣжитъ страницу, въ которой Степановъ откровенно говоритъ, что не понимаетъ никакой прелести въ китайскомъ фарфорѣ, ставя его не только ниже саксонскаго, но даже, въ отношеніи краски, и нашего...
Въ остальной части письма разсказывается подробно посѣщеніе китайской кумирни, разговоръ съ Зжаргуци о духахъ, управляющихъ стихіями, и наконецъ выѣздъ изъ Троицкосавска. Не смотря на то, что рѣка Селенга тронулась и дороги находились въ ужасномъ положеніи, А. П. рѣшился, но своимъ словамъ, или утонуть или посмотрѣть знаменитую бурятскую кумирню, стоящую въ сорока верстахъ отъ Селенгинска, въ безлѣсной степи, на берегахъ Гусинаго озера...