Катерина Михайловна Катенева, какъ главная любимица старика Горинова, по понятіямъ своего исторіографа, есть истинный и совершенный идеалъ дѣвушки. Но идеалъ поколѣнія, намъ предшествовавшаго, всегда во многомъ разнится съ понятіями и требованіями поколѣній новыхъ, и это простое обстоятельство, по видимому, противное авторскимъ цѣлямъ, весьма часто дастъ особенную жизнь героямъ и героинямъ стараго времени. Ричардсонъ, рисуя свою Кларису, никакъ не думалъ, что читатель девятнадцатаго столѣтія найдетъ недостатки и даже комическія стороны въ его непорочной голубицѣ,-- но не соображалъ онъ и того, что эти погрѣшности, сливаясь съ общей прелестью созданія, сдѣлаютъ его Кларису существомъ безсмертнымъ. Фильдингъ, стоя на колѣнахъ передъ Амеліей, не думалъ, что его идеалъ покажется намъ женщиной не безъ большихъ погрѣшностей -- время обнаружило слабыя стороны Амеліи, но тѣмъ самымъ вывело ее изъ ряда безплотныхъ идеаловъ, пріобщило ее къ разряду всегда живыхъ и всегда прекрасныхъ, хотя слабыхъ, женщинъ. Мы не равняемъ Степанова съ Ричардсономъ и Фильдингомъ,-- но признаемся, что его идеальная героиня, во многихъ мѣстахъ книги, является достойною сестрой Кларисы и Амеліи. Идеальность, сообщенная ей нашимъ романистомъ, намъ вовсе но кажется идеальностью. Не одинъ порокъ видимъ мы въ Катинькѣ Катеневой, которая, по мнѣнію своего творца, должна разливать небесный свѣтъ на все его твореніе. И однакоже, результатъ отъ несогласія нашихъ понятій съ понятіями авторскими, только служитъ къ полному оживленію его героини. Вмѣсто неземной и безплотной дѣвушки, слишкомъ чистой для этого міра, передъ нами стоитъ живое и привлекательное созданіе, въ которомъ женская слабость слита съ женскимъ геройствомъ, ошибки съ достоинствами, ложь съ правдою, сила привлекательная съ силой почти отталкивающею.
Катерина Михайловна Катенева, если взглянуть на нее съ точки зрѣнія нашихъ современныхъ понятій о женщинѣ, есть типъ блистательно воспитанной и очень умной аристократической дѣвицы стараго времени. Горяновъ описываетъ ее съ полнымъ увлеченіемъ, не думая о томъ, что самое это описаніе уже заставляетъ читателя предполагать въ его ангелѣ но одни ангельскія совершенства:
"Какъ мила дочь Катенева! Тонкій, высокій станъ ей, стройный и гибкій какъ миртъ, но насчетъ за собой погрѣшности, почти обыкновенной при подобномъ сложеніи, напротивъ, возвышаегь еще болѣе другія ея прелести. Бѣлизна ослѣпительная покрываетъ лицо ея, легкій только румянецъ играетъ на щекахъ, черныя, топкія, прямыя ея брони сходятся немного близко, что придаетъ ей какую-то мрачность, которая смягчается однако же вѣчною улыбкою на губахъ. Общность ея физіогноміи показываетъ гордость. Коли бы она была падшій духъ, то конечно уже первой степени, но, къ счастію, она ангелъ, какъ называютъ ее всѣ, и то, что кажется въ ней гордостью, есть чувство собственнаго своего достоинства, чувство ангела, служащаго съ кротостью Богу на землѣ."
Это краткое описаніе превосходно: оно рисуетъ, передъ нами всю женщину и бьетъ гораздо далѣе цѣли, которую авторъ себѣ простодушно поставилъ. Его Катинька, какъ это подтвердится въ послѣдствіи, не ангелъ и но идеалъ, а существо замѣчательное, живое, исполненное силы и слабости. Катерина Михайловна страшно горда, хотя этого никакъ не хочетъ видѣть ея пятидесяти-двухъ-лѣтній поклонникъ. Катерина Михайловна достаточно засушила свое рѣдкое сердце вслѣдствіе полной власти надъ, отцомъ, и всѣмъ домомъ, вслѣдствіе высокаго мнѣнія о себѣ и своихъ совершенствахъ. Она была воспитана моей теткою, бывшею статсъ-дамою при императрицѣ Екатеринѣ, воспитана по системѣ того Философскаго вѣка, въ, который женщины умѣли спорить съ мудрецами, вдохновлять Дидро и Жанъ-Жака. Воспитаніе это, среди тишины и помѣщичьей жизни, видимо гнететъ, гордую дѣвушку. Катинька Катенева какъ нельзя лучше знаетъ., что она умнѣе, просвѣщеннѣе, знатнѣе, даже добрѣе и снисходительнѣе всѣхъ лицъ, къ ней подходящихъ. Она слишкомъ увѣрена въ томъ, что между современными ей, наскоро воспитанными дѣвочками и юношами, не смотря паевой осьмнадцать лѣтъ, она все-таки маркиза дю-Шатле и госпожа Дюдеффанъ. Сознаніе это не можетъ, сдѣлать ой видимаго вреда, при большомъ ея умѣ, но оно жестоко вредитъ ея искренности и даже заставляетъ ее на цѣлыхъ страницахъ пускаться въ диссертаціи, достойныя синяго чулка старыхъ временъ. Прелестная улыбка, такъ восхитившая Горинова и такъ, ловко смягчающая мрачноватое впечатлѣніе отъ бровей, сходящихся близко, не есть безсознательная улыбка, изобличающая постоянно счастливую и ласковую душу. Катинька Катенева гораздо старѣе своихъ, лѣтъ, душевная сосредоточенность, отличительное свойство умныхъ русскихъ дѣвушекъ, въ ней развита до степени болѣзненности. Натуры, ей подобныя, несмотря на нею спою прелесть, рѣдко кончаютъ счастливо; покой, природа и одиночество, такъ, полезныя дли юности, часто обращаются имъ во вредъ. "Она превосходная музыкантша", говоритъ намъ, Горановъ, "она учона удивительно, она богомольна, она рисуетъ отлично. Все въ ней прекрасно -- тѣло, душа и духъ. Все въ ней натурально -- свѣтскость, нравственность, религія." Однако же онъ прибавляетъ, будто нехотя, что въ ней замѣчали маленькую сухость и что будто она скупенька. Въ первомъ хранится слабый отпечатокъ строгаго этикета, который существовалъ въ домѣ ея тетки; второе подъ сомнѣніемъ. "Впрочемъ, я люблю дѣвицъ скупыхъ", прибавляетъ Горяновъ и снова пускается восхищаться своей гордой красавицей.
Для читателей менѣе восторженныхъ, ясно, какъ день, что первая героиня "Постоялаго Двора", подобно прелестной миссъ Этели, въ "Ньюкомахъ" Теккерея, стоитъ на опасномъ распутій между зломъ и добромъ, долгимъ счастіемъ и долгими бѣдами. Къ счастію, у Катерины Михайловны, какъ ну дѣвушки англійскаго романиста, есть та точка опоры, безъ которой онѣ обѣ погибли бы неминуемо. Сильная любовь спасаетъ Катиньку отъ сухости и ничтожества. Эта любовь достаточно горестна и трудна для того, чтобъ своей силою надломить эту гордую женскую натуру. Катинька холодна темпераментомъ, по въ сердцѣ ея много потребности любить, и воображеніе дѣвушки развито не по лѣтамъ. При этихъ условіяхъ, да еще при сосредоточенности героини, первая страсть тотчасъ же дѣлается вѣчною страстью, дѣломъ всей жизни. Когда-то въ имѣніи генерала Катенева стоялъ эскадронъ кавалеріи, подъ командой молодого офицера Долинскаго, изъ поляковъ самого незнатнаго рода. Долинскій и Катинька влюбились другъ въ друга отчаянно. Старикъ отецъ открылъ любовь молодыхъ людей, но не оскорбился ею, хотя не любилъ бѣдныхъ людей и къ полякамъ питалъ большую ненависть. Онъ слишкомъ хорошо зналъ свою дочь и вѣрилъ ея гордости. Онъ попросилъ начальство выдвинуть эскадронъ изъ его имѣнія и взялъ съ Катиньки слово не имѣть никакихъ сношеній съ ротмистромъ. По его идеямъ, Катерина Михайловна могла скорѣе рѣшиться на какое-нибудь дѣло, достойное двухъ-лѣтняго ребенка, нежели подумать о возможности брака съ Долинскимъ. И старикъ нисколько не ошибся: дочь покорилась ему безъ слезъ, безъ борьбы, только объявивши, что она не выйдетъ ни за кого замужъ, и требуя отъ отца полной свободы въ этомъ отношеніи. Политика генерала стоила всевозможныхъ похвалъ: она была вся основана на пониманіи женской гордости и сосредоточенности Катинькинаго характера. Въ своихъ разговорахъ съ Горяновымъ, послѣ великихъ испытаній, окончательно смягчившихъ сердце гордой дѣвушки, она выражается такъ о бывшемъ положеніи своего сердца: "мнѣ казалось, что человѣкъ можетъ быть выше небесныхъ существъ, потому только, что выходитъ на эту степень черезъ трудныя, горькія испытанія. Я находила отраду въ моей жертвѣ. Когда я убѣдилась въ жестокой волѣ моего отца, мнѣ сдѣлалось скучно, скучно и ничего болѣе. Но скука моя сдѣлалась похожа на тоску, когда я рѣшилась изгнать его изъ моихъ мыслей. Прежде, при всякой горестной минутѣ, образъ Долинскаго носился передъ моими глазами, всякая идея моя, такъ сказать, цѣплялась за него, но тутъ скука моя опустѣла, какъ пустой домъ послѣ смерти своего хозяина. Я изгнала Долинскаго изъ души своей, но вмѣстѣ съ нимъ оставила меня и теплота любви небесной..." Этотъ анализъ дѣвическихъ чувствъ замѣчателенъ по своей вѣрности и новости, но это мы недолжны принимать буквально. Несмотря на всѣ усилія своей натуры, не смотря на всю борьбу Катиньки, она, наперекоръ своему рѣшенію, никогда не перестаетъ любить своего избранника, не разсчитывая ни на какія измѣненія обстоятельствъ, ни на какія вѣроятности житейскія.
Въ такомъ положеніи находятся дѣла при началѣ романа, когда Горяновъ становится "дѣдушкой" Катерины Михайловны и пріятелемъ ея родителя. Самъ старикъ Катоновъ, домъ Катеневыхъ, штатъ Катеневыхъ описаны замѣчательно хорошо; отъ описаній этихъ вѣетъ тихой и привлекательной поэзіею нашей помѣщичьей жизни. Тутъ нѣтъ ничего идеальнаго, розоваго, и даже, еслибы и нашлося что нибудь такое, воспоминаніе о тяжелой драмѣ, разъигрывающейея въ сказанномъ семействѣ, можетъ уравновѣсить всѣ отклоненія отъ грустной стороны жизни.
Старый генералъ добръ и привѣтливъ въ обращеніи; Горяновъ ему очень понравился, тѣмъ болѣе, что оба они въ свою молодость дѣлали италійскую кампанію. Сблизившись съ отцомъ и дочерью, содержатель постоялаго двора незамѣтно сближается со всѣмъ ихъ штатомъ, который, какъ легко догадаться, не только весьма многочисленъ, но какъ бы составляетъ собою цѣлое крошечное государство. Въ оживленныхъ очеркахъ, между приключеніями и бесѣдами, проходятъ передъ нами всѣ эти гости, родственники, компаньонки, должностныя лица и простые приживальщики. Нѣкоторые фигуры, напримѣръ, дальній родственникъ генерала, добрый армейскій кутила Ершовъ, очерчены почти но гоголевски. Весьма удались также -- молодой докторъ Крузе, Дерптскій студентъ стараго времени, компаньонка нѣмочка, при всякой трогательной исторіи утирающая слезы мизинчикомъ, другая компаньонка Картаулова, дѣвица цыганскаго происхожденія и натуры самой преступной, дряхлая эмигрантка де-Люзиньянъ и молоденькая Катинька Радищева, днѣ особы, безумно преданныя Катеринѣ Михайловнѣ и готовыя умереть за нее по первому приказу. Горинову очень тепло въ этомъ старомъ, патріархальномъ семействѣ, хотя онъ не питаетъ никакихъ надеждъ увидѣть свою идеальную красавицу счастливою. Потомъ и дочь, подъ самой мягкою оболочкою, таятъ непомѣрное упорство убѣжденій. Оба они, каждый съ своей стороны, слишкомъ привыкли повелѣвать всѣмъ ихъ окружающимъ. При такихъ характерахъ трудно ожидать какихъ бы ни было уступокъ.
Но объему анализа нашего, мы имѣемъ возможность слѣдить лишь за главными катастрофами романа. Въ помѣстье Катеневыхъ пріѣзжаетъ со всѣмъ семействомъ новый гость, съ очевиднымъ намѣреніемъ сватать Катерину Михайловну. Молодого человѣка зовутъ графъ Чижовъ; онъ красивъ собой и знатенъ, имѣетъ родительницу, немного похожую на кіевскую вѣдьму, но одаренную способностью устраивать супружества; сверхъ всѣхъ этихъ достоинствъ онъ богатъ и образованъ. Но смотря на свою неблагозвучную Фамилію и поступки, нѣсколько мелодраматическіе, графъ Чижовъ, но созданію своему, намъ кажется лицомъ чрезвычайно удачнымъ и вѣрнымъ своему времени. До появленіи "Воспоминаній" С. Т. Аксакова, мы почти готовы были считать это лицо не вполнѣ естественнымъ, по понявъ созданіе Куролесова и подумавъ о временахъ, въ какія появлялись герои, подобные Куролесову, мы совершенно постигаемъ графа Чижова. Это натура дикая и необузданная, но въ тоже время прикрытая внѣшнимъ лоскомъ. Злая сосредоточенность и хитрость составляютъ основы характера, испорченнаго въ конецъ отчасти своеволіемъ, отчасти праздностью, но всего болѣе потребностями могучаго темперамента, не направленнаго ни къ какой доброй цѣли. Графъ съ первыхъ свиданій влюбляется въ Катиньку до изступленія. На сватовство его она отвѣчаетъ отказомъ, однакоже отказомъ, кроткимъ и дружескимъ. Натуры молодыхъ людей, не смотря на всю великую разницу между зломъ и добромъ., гораздо ближе одна къ другой, нежели о томъ думаетъ Горянокъ и его біографъ.. Графъ безъ груда разгадываетъ душевное состояніе Катеневой и начинаетъ дѣйствовать сообразно своимъ догадкамъ. Онъ остается гостить въ, домѣ генерала. Не скрывая своей привязанности, онъ не скрываетъ и своихъ усилій переломить прежнюю любовь Катиньки. Онъ дѣлается повѣреннымъ мечтаній дѣвушки, говоритъ о ея любимцѣ съ. уваженіемъ, льститъ ея гордости, дивится ея самообладанію, и такимъ, образомъ, мало-по-малу, дѣлается почти необходимымъ существомъ для своей возлюбленной. До сихъ поръ въ поведеніи графа нѣтъ ничего возмутительнаго, но, къ несчастію для себя, онъ хитеръ болѣе, чѣмъ того требуютъ обстоятельства. Необузданная страсть его не можетъ удовлетворяться далекой перспективой обладанія, не способна находить утѣху въ медленныхъ шагахъ, каждый день приближающихъ его къ сердцу Катеневой. Убѣдившись въ томъ, что всѣ сношенія между Долинскимъ и дѣвушкой навсегда прерваны, графъ прибѣгаетъ къ мѣрамъ недозволенной хитрости. Катерина Михайловна получаетъ собственноручное письмо Долинскаго, въ которомъ избранникъ ея сердца, наскучивъ безнадежностью своего положенія, дастъ полную свободу дѣвицѣ, предоставляя себѣ тоже самое.
Только при этой первой катастрофѣ читатель чувствуетъ себя вполнѣ привязаннымъ къ особѣ гордой Катерины Михайловны. Письмо попало дальше своей цѣли. По лучше будетъ пріостановить нашъ разсказъ и выслушать самого автора:
"Капитанъ (братъ Катиньки) скомкалъ письмо рукою. Сестра его сидѣла спокойно и глядѣла на него пристально. Мы подошли къ ней -- тоже положеніе. Братъ хотѣлъ взять руки ея, но она приросла къ кресламъ. Онъ приклонился къ лицу ея -- она смотрѣла на него также, какъ и прежде. "Смерть!" закричалъ Борисъ и побѣжалъ къ отцу.