-- Тебѣ хорошо говорить, снисходительно отвѣтилъ Максимъ Петровичъ:-- ты никому не нуженъ и самъ ни къ комъ не нуждаешься. Наше дѣло иное, тутъ жди непріятностей...
-- Хорошо же, упрямый сатиръ! воскликнулъ я въ гнѣвѣ: -- а развѣ отъ меня и друзей моихъ тебѣ непріятностей не будетъ? Прими къ себѣ Пискунова и гнѣвъ нашъ обрушится на тебя, клянусь въ томъ Зевесомъ! О, ты еще не знаешь что такое гнѣвъ друзей чернокнижія! Мы будемъ слѣдить за тобою, рисовать на тебя каррикатуры, подстерегать тебя въ торжественныя минуты твоей службы и компрометировать своею фамильярностью. Мы одѣнемъ мерзкіе фризовые хитоны, распишемъ носы фіолетовой краской, и взявъ тебя подъ руки, поведемъ тебя въ самую блестящую публику. Я знаю твои шашни, старый шалунъ! Я наберу легіонъ нимфъ, имѣющихъ на тебя притязанія, и пущу этотъ легіонъ на тебя, когда ты будешь гулять съ дамами на музыкѣ. Я найму нѣсколькихъ браво, которые впутаютъ тебя въ скандалъ во время пѣнія американскихъ пѣвцовъ. Я разскажу престарѣлымъ француженкамъ, пьющимъ изъ тебя кровь, что ты получилъ наслѣдство и двѣ аренды; я адресую къ тебѣ въ канцелярію толпу старухъ съ билетами на пикники подозрительнаго свойства. Я буду водить ряды твоихъ подчиненныхъ мимо одной, извѣстной мнѣ, таинственной дачи въ Новой Деревнѣ, гдѣ, говорятъ, ты иногда...
-- Ну... ну... Иванъ... пробормоталъ Максимъ Петровичъ, и смѣясь и сердясь въ одно время. Наступила минута для рѣшительнаго удара.
-- Максимъ Петровичъ, возгласилъ я восторженно, ты не допустишь до этого! Я знаю твою неподкупную честность, твои умѣренныя, но прогрессивныя воззрѣнія. Ты не изъ людей, которые способны промѣнять даровитаго, неподкупнаго помощника на улыбку полуумныхъ и надменныхъ людей... Въ наше время, благонамѣренная гласность обличаетъ, когда все мыслящее думаетъ о благѣ меньшихъ братій, когда наши общественныя раны изцѣляются трудами людей, тебѣ подобныхъ, когда благомыслящіе, передовые люди призываются къ общественной дѣятельности... ты ли бросишь честнаго Пигусова?...
Максимъ Петровичъ даже не замѣтилъ, что я выхватываю тираду изъ фельетона вчерашней газеты; глаза его подернулись масломъ, и онъ нѣжно пожалъ мнѣ руку.
Черезъ минуту прошеніе Пигусова было помѣчено въ утвердительномъ смыслѣ и сдано въ канцелярію съ дежурнымъ; на рекомендательныхъ письмахъ въ пользу Пискунова выведена короткая фраза: "невозможно по неимѣнію вакансіи".
Письмо же Ирины Дмитріевны я утащилъ съ согласія Максима Петровича, написалъ на немъ: "а такъ помогать ближнему грѣхъ " и, при свиданіи, вручилъ его Андрею Антоновичу. Вѣроятно, подпись дошла по назначенію, потому-что vicomte Chicardeau, повстрѣчавшись со мной третьяго дни, поглядѣлъ на меня и опять таки на мои сапоги съ невыразимымъ презрѣніемъ.
1860.