На пятый или на шестой день послѣ моего свиданья съ Пискуновымъ, я и другіе мои сообщники мирно пробирались по островамъ, и замышляли новую поѣздку sur le promontoire Elaguine, когда вдругъ, на поворотѣ одной аллеи, кто-то назвалъ меня по имени. Я повернулъ голову и увидѣлъ, въ группѣ гуляющихъ, хорошо памятнаго мнѣ Пискунова. Видъ попрошайки былъ блистателенъ. Онъ, по видимому, уже не признавалъ нужды въ чорномъ цвѣтѣ и носилъ на плечахъ самую модную лѣтнюю шинельку, сходную съ епанчами хористовъ въ итальянскихъ операхъ. Въ лицѣ его не выражалось и тѣни просительскаго смиренія. Онъ развязно подошолъ ко мнѣ, неизвѣстно почему, кинулъ взглядъ на мои сапоги, небрежно протянулъ руку и сказалъ:
-- А я еще не собрался быть у васъ. Мои дѣла устроились лучше, чѣмъ я надѣялся. Я назначенъ правителемъ канцеляріи у Максима Петровича. Говорятъ, что можно служить avec ce vieux.
На сердцѣ у меня похолодѣло.-- Да какъ же, спросилъ я, даже смѣшавшись: -- "вѣдь это мѣсто уже было отдано Пигусову?
-- Говорятъ, что было, небрежно отвѣчалъ попрошайка.-- Вы видите, mon cher monsieur, что просьбы Ирины Дмитріевны не всегда возбуждаютъ смѣхъ и ничего болѣе.
Подобно разъяренному льву, кинулся я... не на хлыща Пискунова, однакоже, а къ Каменному острову, гдѣ нанималъ маленькую дачу Максимъ Петровичъ. Не помню, какъ я пробѣжалъ аллеи и маленькій садикъ, какъ столкнулъ съ ногъ какого-то курьера и какъ ворвался въ кабинетъ къ хозяину. Максимъ Петровичъ (жену свою онъ спровадилъ въ Баденъ-Баденъ) подписывая какія-то бумаги, собирался направиться на Минеральныя Воды, въ чемъ завѣрялъ его раздушеный парикъ и галстухъ, повязанный убійственно. Онъ встрѣтилъ меня привѣтливо и сразу замѣтилъ, что я чѣмъ-то жестоко встревоженъ.
-- Максимъ Петровичъ, спросилъ я, безъ всякихъ околичностей: -- правда ли, что ты отказалъ въ мѣстѣ честному, доброму Пигусову, мастеру своего дѣла, котораго ты самъ называлъ дорогимъ для себя пріобрѣтеніемъ?
-- Пигусову я найду мѣсто. Я знаю этого человѣка, отвѣчалъ игривый Максимъ Петровичъ ласково, но съ достоинствомъ.
-- А между тѣмъ, ты далъ мѣсто ближайшее къ тебѣ, мѣсто великой важности -- хлыщу, попрошайкѣ, безграмотному болтуну Пискунову! Максимъ Петровичъ, въ первый и послѣдній разъ я позволяю себѣ мѣшаться въ твои дѣла, надоѣдать тебѣ просьбою. Подумай хорошенько, что ты дѣлаешь! Если не поздно, измѣни свое рѣшеніе. Неужели ты не умѣешь цѣнить людей и можешь такъ жестоко играть чужой судьбою?
-- Я знаю, что Пискуновъ совершенная дрянь, пожавъ плечами, возразилъ Максимъ Петровичъ:-- а тебя попрошу прочесть вотъ это... и это... и это... И онъ подалъ мнѣ груду писемъ, на верху которыхъ лежалъ французскій автографъ Ирины Дмитріевны, да еще рекомендація какого-то старца (какъ видно было по подписи), едва владѣвшаго своей дряхлой рукою.
Я оттолкнулъ письма.-- Мы когда-то служили вмѣстѣ... не одной Кипридѣ, Максимъ Петровичъ! сказалъ я.-- Мы сами смѣялись надъ нашимъ начальникомъ, когда онъ, изъ за рекомендацій, роздалъ всѣ дѣльныя мѣста безграмотнымъ уродамъ. Что тебѣ рекомендаціи? Или тебя сошлютъ въ Сибирь, или умертвятъ всенародно, если ты откажешь? Или Ирина Дмитріевна заставитъ тебя выпить кубокъ съ ядомъ? Плюнь на эти письма...