I.

Между помѣщиками двухъ сосѣднихъ уѣздовъ будиловскаго и ракитинскаго --й губерніи, издревле существовала и, кажется, понынѣ отчасти существуетъ непріязнь, ничѣмъ неоправдываемая. Будиловскіе и ракитинскіе дворяне, по самому географическому положенію своихъ имѣній, обязанные жить дружно, не хотятъ водить между собой ни дружбы, ни согласія. Передъ исторіей ихъ распри меркнетъ повѣсть о Капулетахъ и драматическія ссоры Аштоновъ съ Равенсвудами кажутся чѣмъ-то блѣднымъ. Безъ всякой причины и надобности, безъ всякаго предлога и основанія оба названные уѣзда долго пылали гнѣвомъ другъ на друга. Еслибъ въ старое время вы спросили ракитинскаго дворянина о томъ, что онъ думаетъ о будиловскихъ помѣщикахъ,-- онъ непремѣнно назвалъ бы ихъ чудаками, камчадалами, достойными носить звѣриную кожу, въ знакъ свирѣпства, и красный колпакъ, въ ознаменованіе своего тупоумія. Отнеситесь съ такимъ же вопросомъ къ будиловцу и онъ объявитъ вамъ съ усмѣшкою, что ракитинское населеніе состоитъ изъ франтовъ; мотарыгъ, вертоплясовъ и щеголей египетскихъ. Выраженіе "египетскій щеголь" мнѣ случалось встрѣчать только въ одномъ будиловскомъ уѣздѣ; -- сколько можно вообразить себѣ,-- оно означаетъ фата, самаго надмѣннаго и безобразнаго.

Начало непріязни теряется въ сумракѣ отдаленныхъ періодовъ исторіи. Надо знать, что оба названные нами уѣзда, на подробной губернской картѣ, представляютъ нѣчто въ родѣ двухъ довольно длинныхъ лентъ, лежащихъ рядомъ и оттого соприкасающихся одна другой во все свое протяженіе. Нужно думать (и какъ искусно развилъ бы эту гипотезу одинъ изъ моихъ ученыхъ пріятелей, недавно издавшій цѣлый трактатъ о значеніи камаринской пѣсни въ XIII столѣтіи!), нужно полагать, что по причинѣ постоянныхъ пограничныхъ столкновеній, крестьяне первые начали непріязненныя дѣйствія между собою, вѣка за три до нашего дня. Тамъ скашивалась чужая пожня, тамъ потравливался сосѣдскій овесъ, а инде происходила и кулачная потасовка. Въ архивахъ уѣзднаго суда можно видѣть несомнѣнное тому доказательство. Но изслѣдованіе основаній повело бы насъ слишкомъ далеко, а передъ нами находится еще долгій разсказъ о событіяхъ болѣе близкихъ къ нашему времени.

И такъ, за двадцать лѣтъ до настоящаго времени трудно было бы любознательному туристу отыскать хотя одного ракитинца, снисходительно говорящаго про будиловскій уѣздъ, и будиловца, имѣющаго какое-либо сношеніе съ ракитинскимъ сосѣдомъ. По устройству и распредѣленію имѣній, оба пограничные уѣзда рѣзко отличались одинъ отъ другого. Ракитинскій,-- обитель египетскихъ щеголей,-- имѣлъ до десяти очень богатыхъ помѣщиковъ и огромное количество мелкихъ, тогда какъ всѣ почти будиловскіе обитатели были равны достаткомъ, независимы, но не богаты. Самое большое имѣніе этого уѣзда заключало въ себѣ 450 душъ; но владѣльцевъ мелкопомѣстныхъ, нуждающихся въ будиловскомъ уѣздѣ совсѣмъ не водилось. Ракитинцы имѣли только одно имѣніе, незаложенное въ опекунскомъ совѣтѣ; у будиловцевъ, какъ гласитъ ихъ хроника, было только одно заложенное помѣстье, всѣ остальныя были чисты, чѣмъ, конечно, уѣздъ не мало тщеславился. Правили ракитинскимъ хозяйствомъ все управители агрономы изъ Германіи, Франціи и даже Англіи, что не мѣшало имъ смотрѣть на русскаго мужичка черезчуръ строго; система же будиловскаго управленія отличалась великою простотою: надо всѣмъ самъ помѣщикъ, а подъ нимъ староста съ прикащикомъ изъ своихъ же людей, для которыхъ "утянуть" въ годъ цѣлковыхъ на пятнадцать считалось крайнимъ злоупотребленіемъ. Ракитинскіе помѣщики выписывали иностранныя агрономическія изданія, сѣяли кормовыя травы самого страннаго вида и вводили семипольное хозяйство, что возбуждало насмѣшки со стороны будиловскихъ дворянъ, хозяйничавшихъ такъ, какъ хозяйничали ихъ отцы и дѣды.

У египетскихъ щеголей скотъ постоянно отдавался въ аренду швейцарцамъ-сырникамъ; но единственный изъ этихъ антрепренеровъ, попробовавшій предложить свои услуги въ будиловскомъ уѣздѣ, былъ изгнанъ оттуда съ суровостью. Понятно послѣ всего сказаннаго, что и образъ жизни ракитинскихъ помѣщиковъ вовсе не сходствовалъ съ образомъ жизни будиловскихъ. Первые были помѣшаны на столицѣ и хотѣли жить по столичному: богачи проматывались на дома и парки; помѣщики побѣднѣе щеголяли швейцарскими домиками, колясками на плоскихъ рессорахъ, фраками и пиджаками безукоризненнаго покроя. И да не подумаетъ иной городской житель, не знающій уѣздныхъ нравовъ, что эти подражанія петербургской роскоши имѣли въ себѣ нѣчто мизерное, полубарское -- напротивъ того, петербургское щегольство и петербургское тщеславіе здѣсь передавались, какъ будто въ дагерротипномъ изображеніи. Ракитинскій уѣздъ могъ представить съ гордостью до десяти домовъ великолѣпной архитектуры, съ башнями и золоченой мебелью,-- до тринадцати парковъ, до двадцати оранжерей, а прудамъ, выкопаннымъ безъ надобности и домикамъ, въ родѣ щегольскихъ дачъ, числа не имѣлось. И какіе балы, какіе домашніе спектакли давались въ этихъ дворцахъ и этихъ коттеджахъ, о томъ можетъ разсказать не одинъ петербургскій житель, пріѣзжавшій блистать на лѣто въ кругу ракитинскаго дворянства! Послѣ всего этого шума и великолѣпія бытъ будиловскихъ дворянъ возбуждалъ невольное посмѣяніе. Вообразите себѣ старые сѣрые дома съ мезонинами; кровли, крытыя тесомъ и вовсе некрашенныя, сады съ прямыми дорожками, наполненные яблонями и малиной, за садами неизбѣжный огородъ, а за огродомъ рощу, куда въ торжественные дни съѣздовъ, послѣ сытнаго обѣда, и гости и хозяева ѣздили въ старомодныхъ линѣйкахъ, не для танцевъ, не для фейерверка, а для отыскиванія грибовъ! Наряды будиловскаго свѣта, въ простые дни отличались простотою, иногда доходившей до небрежности,-- тамъ имѣлось еще нѣсколько добрыхъ залѣнившихся байбаковъ, питавшихъ нерасположеніе къ галстуху. При появленіи мало знакомаго гостя, добродушный байбакъ обыкновенно устремлялся бѣжать по аллеѣ къ своему кабинету, роняя туфли и всетаки поворачивая голову назадъ, будто въ ожиданіи того, что посѣтитель попроситъ его не безпокоиться и остаться въ халатѣ. Такихъ чудаковъ имѣлось немного, даже въ будиловскомъ уѣздѣ; а со времени введенія лѣтнихъ пальто, халаты и тамъ подверглись уничтоженію. Молодежь и всѣ лица, заботившіяся о своей наружности, одѣвались просто и чисто, почти всегда по зимнему, или en demi-saison, обычай весьма умный, если принять въ соображсnie измѣнчивость погоды и холодъ ночей въ нашемъ краѣ. На вечера ѣздили въ сюртукахъ, не мѣшая, впрочемъ, дамамъ наряжаться такъ, какъ только имъ того хотѣлось. Одинъ лишь разъ, въ теченіе десяти лѣтъ, на совѣщаніе и вечеръ у предводителя, помѣщики явились во фракахъ и сами расхохотались. Господинъ Вонлярлярскій, у котораго прелестная героиня повѣсти, принимая гостя у себя въ деревнѣ, страшно боялась, чтобъ онъ не пріѣхалъ въ сюртукѣ, конечно, умеръ бы во второй разъ, увидѣвъ эту коллекцію фраковъ. Тутъ были хламиды съ фалдами en queue de morue, съ таліями у затылка, съ короткими рукавами, съ воротниками, какъ у бекеши. Каждый изъ помѣщиковъ разтолстѣлъ со дня пріобрѣтенія своего параднаго наряда; оттого всѣ были красны и едва передвигали руками. На общемъ сеймѣ положено было уничтожить собранія въ такомъ видѣ, фраки же хранить затѣмъ, чтобъ каждый изъ нихъ былъ надѣтъ, съ помощью чужихъ рукъ, на своего обладателя, въ день его кончины. Ракитинскіе помѣщики, узнавъ обо всемъ вышепрописанномъ, разразилось гомерическимъ хохотомъ, на что и будиловцы не примкнули отвѣтить, по своему, тоже въ насмѣшливомъ тонѣ.

Болѣе всѣхъ ожесточался на будиловскихъ помѣщиковъ и злѣе всѣхъ подшучивалъ надъ ихъ патріархальною жизнью, отставной гвардіи полковникъ Сергѣй Львовичъ Парховскій, владѣлецъ двухъ тысячъ душъ, и образецъ моды для ракитинскаго уѣзда. Въ этомъ человѣкѣ сосредоточивались вполнѣ всѣ добрыя качества и слабости его товарищей по краю. Щедрый и гостепріимный, одаренный завидной способностью проживать огромныя деньги съ пріятностью (а эта особенность совсѣмъ не такъ обыкновенна, какъ о ней думаютъ: всякій день мы видимъ людей, вовсе не умѣющихъ тратить деньги), умѣющій проживать свой достатокъ съ удовольствіемъ для другихъ, Сергѣй Львовичъ затѣмнялъ всѣ свои добродѣтели тщеславіемъ самымъ столичнымъ, самымъ трагическимъ, самымъ необузданнымъ. Онъ былъ когда-то красивъ собою, образованъ довольно сносно, ѣздилъ въ высшее общество обѣихъ столицъ и имѣлъ несчастіе уѣхать въ деревню, не насладясь имъ досыта, не разочаровавшись въ немъ хоть немного. Въ лучшіе свои годы, Парховскій принадлежалъ къ разряду умныхъ фатовъ, которымъ прощается многое за ихъ находчивость въ обществѣ, болтовню и пріятную, даже изящную наружность. Роскошь и блескъ были кумирами Сергѣя Львовича,-- для этихъ боговъ онъ жертвовалъ и готовъ былъ всѣмъ жертвовать; для нихъ онъ промоталъ свое состояніе, для нихъ онъ женился на персонѣ почти преклоннаго возраста, съ лицомъ, имѣющимъ цвѣтъ античной бронзы; для нихъ разсорился съ своими бѣдными родственниками, для нихъ онъ раззорилъ имѣніе, благоденствовавши много лѣтъ сряду. Судьба лишила его единственной узды, которая оказывается такъ полезною для людей, рожденныхъ тщеславными; Парховскій поздно получилъ въ свои руки состояніе, дѣтство и первая его юность прошли не въ роскоши -- оттого онъ никакъ не могъ охладѣть къ пышности, приглядѣться къ блеску. Въ сорокъ пять лѣтъ отъ роду онъ не помнилъ себя отъ радости, садясь въ какую-нибудь коляску, на заказъ сдѣланную въ Лондонѣ, въ сорокъ пять лѣтъ отъ роду, онъ чистосердечно презиралъ человѣка, у котораго въ прихожей не имѣлось швейцара съ приличною булавою. Попавши въ ракитинскій уѣздъ, въ одинъ изъ неоспоримо тщеславнѣйшихъ уголковъ Россіи (можетъ быть послѣ Петербурга), Сергѣй Львовичъ увидѣлъ себя въ своей сферѣ,-- первые его дѣла въ провинціи имѣли на себѣ отпечатокъ восторженнаго безумія. Онъ нанялъ мызу у сосѣдняго помѣщика, свой домъ въ имѣніи велѣлъ сломать, и въ два года, вмѣсто этого дома, съ неслыханными усиліями и пожертвованіями, вытянулъ зданіе, отчасти сходное съ строеніемъ новаго парламента въ Лондонѣ. Почти на полверсты тянулись башни, соединенныя крытыми галлереями, стѣны съ зубцами и маленькими башенками, чугунные подъѣзды съ мраморными вазами по краямъ, павильоны съ цвѣтными стеклами, какія-то каланчи, украшенныя часами и затѣмъ не имѣющія ровно никакого назначенія. Два славные дома въ Петербургѣ и саратовское помѣстье жены были проданы за половинную цѣну; но, зато Парховскій увидѣлъ себя обладателемъ мызы, первой не только-что въ уѣздѣ, но и во всей губерніи. Старую оранжерею сломали и, перепортивши почти все въ ней заключавшееся, для уцѣлѣвшихъ растеній соорудили маленькій палаццо въ итальянскомъ стилѣ. Вѣковые и почтенные дубы передъ фасадомъ замка были уничтожены, уступивъ мѣсто низенькимъ кусточкамъ и краснымъ дорожкамъ; лѣсъ, находившійся невдалекѣ, превратился въ паркъ, много потерпѣвъ отъ просѣкъ и витыхъ дорогъ, шириною въ петербургскую улицу. Когда потребовалось соединить садъ съ паркомъ, то съ этою цѣлію лучшія господскія поля украсились прудами и жидкими рощицами. Два года построекъ и улучшеній стоили Парховскому половины состоянія, а сколько еще денегъ вышло на меблировку комнатъ, въ которой, однакоже, не было ничего артистическаго! Всюду глядѣлъ одинъ штофъ и раззолоченныя палки, выточенныя на всевозможныя манеры художникомъ Гамбсомъ, еще недавно прославляемымъ нашими модными нувеллистами превыше Паллиси и Бенвенуто Челлини. Новоселье Сергѣя Львовича ознаменовалось баломъ, на который, даже изъ Петербурга, приглашено было семействъ пятнадцать,-- два года мечталъ объ этомъ балѣ нашъ помѣщикъ,-- и точно, праздникъ вышелъ баснословный, съ живыми стерлядями и фазанами, съ фейерверкомъ и иллюминаціею, а за баломъ еще двѣ недѣли тянулись утренніе и вечерніе праздники. Малое число будиловскихъ помѣщиковъ, приглашенныхъ справлять новоселье, явили себя отчаянными вандалами: ихъ старомодные фраки, ихъ фуражки и тарантасы, ихъ прислуга, одѣтая по домашнему, заставили хозяина насмѣшливо кусать губы. Когда въ числѣ разряженной публики появился будиловскій судья, честный старичокъ, веселаго характера, въ сюртукѣ и голубомъ жилетѣ, Парховскій не выдержалъ и сказалъ что-то очень колкое и тонкое; гость, догадавшись, что его костюмъ возмущаетъ хозяина, улыбнулся, вышелъ въ сосѣднюю комнату и, менѣе, чѣмъ черезъ минуту, явился на прежнемъ мѣстѣ, уже во фракѣ, смѣясь и показывая на свои фалды. Оказалось, что лукавый гость выпросилъ у жены четыре булавки и съ помощью этихъ орудій, отогнувши полы сюртука назадъ, привелъ свой костюмъ въ желаемое состояніе. Этого уже не могъ перенести амфитріонъ, не взирая на все свое знаніе свѣта. Онъ уже не говорилъ ни съ судьей, ни съ будиловскими помѣщиками, ни съ ихъ жонами, мимо ихъ групъ онъ проходилъ сухо и молчаливо, будто мимо столпившейся прислуги. Такое пренебреженіе, однако, не сконфузило будиловцевъ: они отъужинали съ аппетитомъ, посмотрѣли фейерверкъ и уѣхали гурьбой, толкуя о томъ, сколько хлѣба и всякаго капитала было созжено и съѣдено въ этотъ памятный вечеръ. Сергѣй Львовичъ не удерживалъ ихъ ночевать, а съ нѣкоторыми и вовсе не простился.

Съ этой поры раздоръ между будиловскими и ракитинскими дворянами достигъ своего апогея: всѣ сношенія почти прекратились. Послѣдній обладатель сорока душъ, домика въ русскомъ вкусѣ и дрожекъ на плоскихъ рессорахъ, считалъ себя вправѣ презрительно оглядывать отъ шляпы до сапоговъ достаточнѣйшаго изъ будиловскихъ владѣльцевъ, встрѣтивъ его на общихъ выборахъ. Безграничное презрѣніе Сергѣя Львовича къ сосѣднему уѣзду, наконецъ перешло въ болѣзнь, въ манію, отъ которой иногда часто приходилось не въ моготу его собственнымъ, ракитинскимъ сосѣдямъ. "Что это у васъ, Матвѣй Поликарпычъ" -- говаривалъ онъ иногда: -- "что это у васъ домъ покосился? Чтобы вамъ выстроить домъ во вкусѣ петергофскихъ дачекъ? Вѣдь мы здѣсь не въбудиловскомъ уѣздѣ!" И домъ точно выстраивался во вкусѣ петергофской маленькой дачи, съ башенкой и бѣлыми колонками по четыремъ угламъ. "Хорошо было бы вамъ, Степанъ Ильичъ, отнести скотный дворъ подальше; да кстати не устроите ли вы его по новому способу, чтобъ кормъ спускать сверху въ городины? Право, снесите-ка его,-- это у будиловскихъ коровы гуляютъ передъ самыми окнами". И что же? скотный дворъ переносился, съ боковъ его устраивались красивые всходы до крыши, для перевозки корма, хотя, можетъ быть, на слѣдующій годъ самому строителю нечѣмъ было кормиться. Но такъ ослѣпилъ и поработилъ Сергѣй Львовичъ своихъ товарищей, что всѣ его прихоти исполнялись ими не только безпрекословно, но даже радостно.-- Это не то, что у будиловскихъ, твердилъ Петръ Ивановичъ, выстраивая посреди поля каланчу съ часами; а пусть-ка заѣдетъ сюда будиловскій помѣщикъ, помышлялъ Семенъ Игнатьичъ, проводя шоссе отъ своего обиталища, за четыре версты къ озеру, въ которомъ его дочери иногда удили рыбу, покрывшись широкими, соломенными шляпами. Поѣхать на обѣдъ въ сосѣдній уѣздъ, стало казаться преступленіемъ, которое нужно было скрывать отъ прозорливаго Сергѣя Львовича, какъ иной денди скрываетъ отъ своего собрата исторію какого-нибудь вечера, проведеннаго имъ на Пескахъ или въ шустеръ-клубѣ. Самъ Парховскій, нужно въ этомъ сознаться съ истинною горестью, велъ себя какъ мальчишка. При молодыхъ людяхъ, имѣющихъ друзей, сестеръ, родителей въ будиловскомъ краѣ, полковникъ позволялъ себѣ самыя обидныя замѣтки, иногда даже брань и анекдоты дурного тона. По его совѣту, всѣ обладатели оранжерей согласились отправлять избытокъ фруктовъ въ столицу, строго воспретивъ продавать ихъ будиловскимъ дворянамъ, за какую бы ни было цѣну.-- "Мы знаемъ, какой у нихъ толкъ въ апельсинахъ",-- выражался Парховскій, не весьма остроумно -- "неужели имъ будутъ доставаться наши абрикосы и персики?" Всѣ эти и еще другіе, неизчислимые удары булавками, надо сказать правду, сильно оскорбляли будиловцевъ. Они какъ-то осовѣли и пріуныли, видя противъ себя неослабное гоненіе. Ихъ дома стали какъ будто печальнѣе, ихъ увеселенія рѣже удавались. Женщины, эти вѣтренныя чтительницы роскоши, всегда готовыя преклоняться передъ раззолоченными залами и хорошими экипажами, начинали громко сѣтовать на своихъ мужей и сродниковъ, скучать мирною жизнью и признавать правоту въ ракитинскихъ насмѣшкахъ. Уже трое изъ числа будиловскихъ помѣщиковъ, заложивъ свои, дотолѣ дѣвственныя имѣнія, принялись отдѣлывать свои дома по дачному; но къ счастію для всего уѣзда, ихъ нововведенія, встрѣченныя общимъ негодованіемъ сосѣдей, остановились, не пришедши къ концу. Будиловское общество стало скучать и перестало на шутки ракитинцевъ отвѣчать своими прежними, добродушными шутками. На выборахъ и на ярмаркѣ губернскаго города, иной ракитинскій денди могъ, не опасаясь должнаго возмездія, сказать будиловскому жителю нѣсколько колкостей, въ твердой увѣренности, что тотъ все стерпитъ. Куражъ былъ потерянъ, даже всякая тѣнь соперничества исчезла -- робкіе, загнанные жители будиловскаго края, сами стали считать себя камчадалами.