Изъ всѣхъ Штатовъ, составляющихъ республику, Нью-Іоркскій особенно замѣчателенъ величественными красотами природы, разнообразіемъ своего населенія и даже историческими воспоминаніями. На западъ этого штата находятся озеро Онтаріо и водопадъ Ніагарскій; мѣста около озеръ покрыты огромными лѣсами, которые болѣе и болѣе исчезаютъ подъ руками предпріимчивыхъ поселенцевъ; недалеко отъ его границы протекаетъ огромная Гудзонова рѣка, у истоковъ которой лежитъ городъ Саратога, гдѣ американскій генералъ Гетсъ одержалъ надъ англичанами первую побѣду во время войны за независимость. Всѣ эти мѣста и названія не разъ являются въ лучшихъ изъ романовъ Купера.
Шестнадцати лѣтъ отъ роду Куперъ вступилъ въ морскую службу; но продолжительныя странствованія, разстроивъ его здоровье, заставили его черезъ нѣсколько лѣтъ оставить морскую службу, поселиться на старомъ мѣстѣ и заняться торговыми дѣлами, а отчасти и литературою, которая стала награждать его и матеріяльнымъ образомъ, что довольно рѣдко въ Америкѣ. Нѣсколько разъ по-своимъ дѣламъ ѣздилъ онъ въ Европу, провелъ нѣсколько времени въ Англіи, Италіи, Германіи и во Франціи, а въ 1826 году принялъ на себя должность консула Соединенныхъ Штатовъ въ Ліонѣ. Тамъ онъ прожилъ три года, по истеченіи которыхъ возвратился на родину. Болѣе намъ ничего не извѣстно относительно незатѣйливой біографіи Фенимора Купера. Вотъ какъ его описываетъ одинъ изъ французскихъ писателей, лично съ нимъ знакомый. "По фигурѣ Купера можно сдѣлать вѣрное заключеніе о смѣлости и энергіи его характера. Ростъ его выше средняго, сложеніе здоровое, движенія рѣзки и не совсѣмъ изысканны, взглядъ смѣлъ и нѣсколько задумчивъ. Лобъ его очень высокъ; глаза нѣсколько впалые, сохраняютъ постоянно какое-то тревожное, безпокойное выраженіе; тонкія, сжатыя губы усиливаютъ это выраженіе. При разговорѣ лицо его оживляется еще болѣе, но принимаетъ болѣе простоты и симпатичности. Трудно его слушать и не соглашаться съ нимъ: даръ слова и способность соображаться съ понятіями слушателей развиты въ немъ до изумительной степени".
Первый его романъ: "Выборъ мужа", изданный въ 1821 году, не имѣлъ никакого успѣха ни въ Америкѣ, ни въ Европѣ. Содержаніе его взято изъ англійскихъ нравовъ; своею моралью и мелкими подробностями семейной жизни напоминаетъ онъ скучную манеру миссъ Эджвортъ. Но первая неудача скоро была заглажена: съ 1822 во 1824 годъ Куперъ издалъ три романа, заслужившіе неимовѣрный успѣхъ и переведенные почти на всѣ европейскіе языки. романы эти были: "Шпіонъ", "Піонеры {Такъ называются въ Америкѣ передовые поселенцы около самой границы.}" и "Лоцманъ". Въ этихъ сочиненіяхъ видны три разныя направленія, которымъ Куперъ остается вѣренъ до настоящаго времени. Съ тѣхъ поръ онъ написалъ много произведеній, далеко превышающихъ и Шпіона и Піонеровъ и даже Лоцмана, но каждый изъ его романовъ можетъ быть подведенъ подъ одинъ разрядъ съ которымъ-нибудь изъ названныхъ вами.
Въ "Шпіонѣ" Куперъ является подражателемъ Вальтера Скотта, подражателемъ не совсѣмъ удачнымъ; но содержаніе романа, взятое изъ малоизвѣстной интересной эпохи борьбы съ Англіею, представляющее нѣсколько занимательныхъ эпизодовъ изъ войны за независимость, не могло не получить успѣха. Въ романѣ много недостатковъ: излишняя подробность, блѣдность женскихъ характеровъ, нѣкоторая наклонность къ морали. Кромѣ того Куперъ выказалъ въ немъ свою страсть описывать исключительные характеры: лица вседневныя, безъ рѣзкихъ достоинствъ и недостатковъ не во плечу американскому романисту. Но вся книга проникнута такой любовью къ отечественнымъ воспоминаніямъ, такой горячей преданностью памяти идола американцевъ, Вашингтона, что нѣкоторыя сцены романа получаютъ высокій, лирическій интересъ. Несмотря на то, что герой Америки выведенъ на сцену подъ очень неловкимъ инкогнито купца Гарнера,-- какъ грандіозно то мѣсто, когда Вашингтонъ, одинъ, передъ сраженіемъ сидитъ ночью за картою военныхъ дѣйствій, и въ это время дѣвушка приходитъ къ нему и умоляетъ спасти ея жениха, англійскаго офицера, отъ позорной смерти. Герой встревоженъ и раздосадованъ; но скоро врожденное человѣколюбіе беретъ верхъ: онъ утѣшаетъ бѣдную дѣвушку, кладетъ ей руку на голову и увѣряетъ, что ей нечего бояться за жениха. Въ этомъ мѣстѣ Куперъ мастерски вставилъ самую популярную, привлекательную черту полководца. Вашингтонъ не былъ эффектнымъ генераломъ, онъ принялъ командованіе войсками не въ молодыхъ уже лѣтахъ, для войны онъ покинулъ свои владѣнія, свое семейство, которее любилъ съ рѣдкой нѣжностью. Для американца Вашингтонъ есть не столько идеалъ военачальника и правителя, катъ олицетвореніе всѣхъ гражданскихъ, тихихъ семейныхъ добродѣтелей. Лицо Гэрвэй Бёрча, шпіона изъ любви къ отечеству, довольно натянуто, но какъ великъ этотъ шпіонъ, когда, увидѣвъ Вашингтона, онъ отказывается отъ всякой платы за свои услуги и хочетъ только насмотрѣться на спасителя своей родины!
Но успѣхъ Шпіона породилъ рядъ болѣе слабыхъ произведеній, гдѣ авторъ, держась своего оригинала Вальтера Скотта, началъ выискивать содержанія изъ исторій разныхъ странъ и народовъ. Чтобъ разомъ отдѣлаться отъ этихъ утомительныхъ романовъ, мы только перечтемъ ихъ и перейдемъ къ произведеніямъ болѣе замѣчательнымъ. Вотъ эти названіи: "Браво", "Гейденъ-Мауеръ", "Бернскій палачъ", "Мерседесъ", "Ліонелъ Линкольнъ", сюжетъ котораго также относится ко времени войны за независимость, "Эва Эфингамъ", "Пакетъ-Ботъ".
Рядъ романовъ, начавшихся "Піонерами", по справедливости принадлежитъ къ лучшимъ произведеніямъ Купера и надолго останется драгоцѣннѣйшимъ достояніемъ сѣверо-американской литературы. Сочиненія эти не могли родиться ни въ какой другой странѣ; въ нихъ чрезвычайно много самостоятельности и чисто-американскаго элемента. Одно время во Франціи говорили и писали, что индѣйцы и дѣвственная природа, выводимые Куперомъ на сцену, ворождеаы подражаніемъ Шатобріану; но теперь, когда слава Шатобріана начала падать въ самой Франціи, даже французы сознаются, что его индѣйцы (не надо забывать, что индѣйцами называютъ сѣверо-американцы туземныхъ жителей) также относятся къ куперовымъ, какъ греки и римляне Расина относятся къ настоящимъ грекамъ и римлянамъ. Что касается до шатобріановыхъ описаній природы, то мы откровенно сознаемся, что, любя простоту слога, совершенно путаемся въ торжественныхъ, звучныхъ, тщательно округленныхъ тирадахъ автора Аталы, Рене и тому подобныхъ сочиненій.
Индѣйскіе воины и женщины, которыя дѣйствуютъ въ "Піонерахъ", "Могиканахъ", "Патфайндерѣ", "Степяхъ", "Дирелейерѣ", "Пуританахъ", описаны съ удивительной вѣрностью и художественностью. Куперъ не пропустилъ ни одной замѣчательной черты этихъ неизвѣстныхъ намъ племенъ: ихъ хитрость, постоянство, преданность къ старикамъ, тонкое глубокообдуманное обращеніе съ бѣлыми, жажда къ военной славѣ, смутныя, меланхолическія воспоминанія о временахъ прежней славы и могущества,-- все это мастерски описано Куперомъ. Гдѣ дѣло доходитъ до индѣйскихъ племенъ, Куперъ возвышается необыкновенно: ни одинъ характеръ образованной женщины ему на удался, -- всѣ индіянки, которыхъ выводитъ онъ на сцену, граціозны и трогательны. Его индіянки не носятъ звучныхъ именъ какъ шатобріановы героини, говорятъ очень надо, ихъ рѣчи переданы изломаннымъ Англійскимъ языковъ, а совсѣмъ-тѣмъ, долго спустя послѣ прочтенія романа, эти блѣдныя, покорныя, преданныя существа не перестаютъ носиться передъ воображеніемъ читателя. Но требованія читающей публики бываютъ иногда нѣсколько странны: они не любятъ, когда ей толкуютъ о старыхъ и избитыхъ вещахъ; зато она съ нѣкоторою недовѣрчивостію встрѣчаетъ каждое сочиненіе, гдѣ пущены въ ходъ идеи малоизвѣстныя, выведены на сцену характеры оригинальные и никѣмъ прежде не описанные. Индѣйцы Купера, на созданіе которыхъ потратилъ онъ такую бездну любви, наблюдательности и терпѣнія, не произвели особеннаго эффекта ни въ Европѣ, ни въ Америкѣ. "Піонеры" и "Послѣдній Могиканъ" рисковали пройти незамѣченными, еслибъ въ обоихъ романахъ не дѣйствовало одно и тоже лицо, отчасти исключительное, отчасти натянутое, которому суждено было возбудить живѣйшую симпатію въ читателяхъ. Мы говоримъ о томъ полудикомъ, полуобразованномъ странникѣ, который подъ именемъ "Кожанаго Чулка", "Соколинаго глаза", "Патфайндера", "Натаніеля Бёмпо" м "Дирслейера" проходитъ цѣлый рядъ превосходныхъ романовъ и увлекаетъ самаго хладнокровнаго читателя оригинальностію своего характера, разнообразіемъ своихъ приключеній.
Въ прошломъ столѣтіи, и даже въ началѣ нашего, пока еще сѣверо-американскія колоніи не сложились въ стройное, благоустроенное Государство, не оттѣснили отъ себя и не ослабили своихъ необразованныхъ сосѣдей, въ колоніяхъ этихъ былъ цѣлый классъ гражданъ, жизнь которыхъ постоянно проходила среди опасностей и самыхъ разнообразныхъ приключеній. То были люди, которые изъ предпріимчивости или неспособности къ осѣдлой жизни покидали устроившіяся уже поселенія, отходили малыми партіями на сѣверъ или западъ, и выбравъ себѣ клочокъ земли, селились на немъ по сосѣдству съ дикими племенами. Тутъ имъ предстояло выдерживать борьбу съ индѣйцами, которымъ не нравилось такое сосѣдство, и кромѣ того бороться съ юною природою, которая не сразу поддавалась ихъ усиліямъ. Хитрый граничники (borderers: такъ они назывались) поселяли раздоры между непріязненными племенами, помогали однимъ изъ нихъ противъ другахъ, пріобрѣтали себѣ союзниковъ, работая съ оружіемъ въ рукахъ и такимъ образомъ обезпечивали себя отъ нападеній. Скоро и природа начинала награждать ихъ усилія, такъ-что по прошествіи нѣсколькихъ лѣтъ обширное селеніе строилось на томъ мѣстѣ, гдѣ прежде стояли пять, шесть хижинъ. Тогда самые предпріимчивые изъ граничниковъ снова покидали старое мѣсто и отправлялись дальше искать новыхъ пустырей и новыхъ приключеній.
Между этимъ безпокойнымъ классомъ поселенцевъ была еще такіе люди, которые чувствовали постоянное отвращеніе къ самимъ попыткамъ осѣдлой жизни. Взросшіе посреди лѣсовъ, съ дѣтскаго возраста выучившись владѣть веслами и ружьемъ, люди эти не имѣли никакой надобности сходиться кучками и въ потѣ лица обработывать землю. Охота доставляла имъ вѣрный доходъ и всѣ средства къ жизни, съ индѣйцами вели они дружбу, и если участвовали въ ихъ междоусобіяхъ, то единственно изъ личной привязанности къ тому или другому племени. Нѣсколько разъ въ годъ приходили они въ ближайшія европейскія поселенія, слушали обѣдню, сбывали свою дичь и мѣха, покупали порохъ и снова отправлялись въ лѣса, съ которыми сроднились окончательно. Такихъ людей индѣйцы уважали и боялись, потому-что охотники эти, не уступая индѣйцу въ безстрашіи, бдительности и неутомимости, сохранили всю предпріимчивость, всю хитрость европейца.
Такое-то лицо выведено Куперомъ въ пяти романахъ, о которыхъ говорили мы выше. Мы назвали этотъ характеръ нѣсколько неестественнымъ; но здѣсь неестественность происходитъ отъ изобилія внѣшнихъ приключеній, отъ множества баснословныхъ подвиговъ этого лица, а не отъ ложной концепціи самого характера. Незачѣмъ было Куперу постоянно выводить своего Патфайндера ангеломъ хранителемъ всѣхъ страждущихъ и притѣсненныхъ, незачѣмъ было заставлять его, на каждыхъ десяти страницахъ, стрѣлять изъ своего длиннаго ружья, и конечно безъ промаха. Но недостатки эти внѣшніе, замыселъ и художественное исполненіе заставляютъ прощать Куперу нѣкоторыя отклоненія отъ вѣроятности происшествій.