Произведенія, порожденный успѣхомъ Лоцмана, можно раздѣлить и два разряда: французскіе морскіе романы и англійскіе романы-путешествія. Представителями первыхъ можетъ служить Atar-Gull и Salamandre, вторыхъ -- Peter Simple и Тот Cringle's Log. Не входя въ дальнѣйшія подробности, мы скажемъ только, что въ головѣ французскихъ морскихъ романистовъ стоялъ Сю, а англійскихъ -- капитанъ Марріэтъ.
Но нельзя не сдѣлать довольно оригинальнаго сближенія между тѣмъ и другимъ рядомъ произведеній, равно ложныхъ по основанію, потому-что романистъ, сжимая свое твореніе въ тѣсныя рамки заранѣе опредѣленной жизни, лишаетъ свою фантазію возможности гулять тамъ, гдѣ бы ей вы захотѣлось. Конечно, б о льшая часть беллетристовъ описываютъ или классъ общества, или рядъ событій, болѣе имъ извѣстные, но между ними рѣдки отъявленные поставщики романовъ морскихъ, военныхъ, административныхъ, мѣщанскихъ, аристократическихъ. Дѣлить такимъ образомъ литературу, значитъ унижать ее.
Направленіе французскихъ и англійскихъ морскихъ романовъ рѣзко отличается одно отъ другого. Французскіе отличаются высокопарностью слога, англійскіе -- обиліемъ несбыточныхъ происшествій. Во французскомъ морскомъ романѣ дѣйствующія лица до того пьютъ, ругаются и неистовствуютъ, что скорѣе похожи на пиратовъ, чѣмъ на честныхъ моряковъ,-- въ англійскомъ, -- всѣ моряки ведутъ себя совершенными джентльменами, всѣ добродѣтельны, а если и заводятся мелодраматическій злодѣй, то при концѣ сочиненія онъ раскаивается и дѣлается порядочнымъ человѣкомъ.
Во французскихъ морскихъ романахъ мало дѣйствія, а каждая буря описывается съ мельчайшими подробностями; въ англійскихъ столько бурь и кораблекрушеній, что ихъ некогда рѣзко описывать. Во французскихъ романахъ сраженія кровопролитны до невѣроятности, въ англійскихъ -- потеря непремѣнно вычисляется, а всякое сраженіе стоитъ англичанамъ одного убитаго и нѣсколькихъ раненыхъ. Во французскихъ романахъ битва кончается пожаромъ или взрывомъ, въ англійскихъ -- непремѣнно побѣдою, въ которой британскій флагъ покрывается безпримѣрною славою. Во французскомъ романѣ плѣнный морякъ, съ опасностью жизни, спасается съ понтона {Понтонами назывались старые корабли, которые во время войны обращались въ темницы для плѣнныхъ офицеровъ и матросовъ.},-- въ англійскихъ, если морякъ попался въ плѣнъ къ непріятелю, то онъ одинъ, съ помощію двухъ, трехъ товарищей, овладѣваетъ непріятельскимъ судномъ и вводитъ его въ англійскій портъ. Въ сочиненіяхъ Марріэта встрѣчается множество такихъ продѣлокъ. Вотъ его рецептъ на взятіе непріятельскаго корабля. Горсть плѣнныхъ англичанъ сталкиваетъ часовыхъ въ море и запираетъ люки, тогда-какъ одинъ изъ удальцовъ пробирается въ крюйтъ камеру и грозитъ французамъ, что онъ зажжетъ пороховой запасъ. Трусливые французы сдаются въ плѣнъ и еще помогаютъ своимъ побѣдителямъ вести судно въ Англійскую гавань.
Понятно, отчего Сю съ товарищами и Марріэтъ съ сотрудниками прекратили дальнѣйшіе свои труды по части морскихъ романовъ. Публика была привлечена новостью содержанія, къ тому же англійскіе романы-путешествія сообщали довольно много интересныхъ подробностей о частной жизни въ англійскихъ и другихъ колоніяхъ, о неграхъ, о южной природѣ и войнѣ съ дикими народами. Изъ-за этихъ подробностей и читались англійскіе морскіе романы, баснословные же подвиги подвиги великобританскихъ военныхъ судовъ даже самимъ англичанамъ казались избитыми и приторными. Съ тѣхъ поръ количество туристовъ и ученыхъ путешественниковъ увеличилось, появилось много обильныхъ сочиненій о краяхъ мало извѣстныхъ, и читатели убѣдились, что добросовѣстно составленное путешествіе включаетъ въ себѣ далеко значительнѣйшій интересъ, нежели воображаемыя похожденія флота лейтенантовъ и мичмановъ въ Гаванѣ, Барбадосѣ и Австраліи.
Французскіе романы не имѣли и этого достоинства. Ев. Сю не разъ пытался описывать тропическія страны и нравы тамошнихъ жителей; но какое довѣріе могли имѣть читатели къ романисту, самые герои котораго бросались каждому въ глаза нелѣпостью и дикостью своихъ характеровъ? Сцены на сухомъ пути были также кровавы, какъ и сцены на морѣ: убійства слѣдовали за убійствами, кинжалы и тому подобныя орудія встрѣчались на каждой страницы. Даже французская критика, самая снисходительная изо всѣхъ критикъ, встрѣчала такіе романы осужденіемъ и насмѣшкою. И въ самомъ дѣлѣ, за отсутствіемъ новыхъ книгъ можно перечитать романы Марріэта, изъ которыхъ "Питеръ Симпль" и "Джакобъ Файтфуль" считаются лучшими; но у кого достанетъ духу развернуть во второй разъ "Пликъ и Плока" или "Саламандру"?
"Два Адмирала", романъ Купера, котораго только первая часть переведена на русскій языкъ, принадлежитъ тоже къ числу морскихъ романовъ и хотя сцены на морѣ въ немъ очень не многочисленны, какъ и въ "Лоцманѣ", авторъ не хотѣлъ утомлять читателей подробностями сраженій и плаванія, но произведеніе вышло далеко ниже своего образца. До сихъ поръ весь интересъ сочиненія вертится на передачѣ имѣнія и баронскаго титула, по завѣщанію, отъ одного лица къ другамъ. Хотя запутанность и многосложность великобританскихъ законовъ и придаетъ этому простому дѣлу странный ходъ, но нельзя не согласиться, что такое содержаніе едва ли способно сдѣлать романъ занимательнымъ.
Нѣсколько интереснѣе отношенія двухъ адмираловъ англійской службы, эскадра которыхъ стоитъ на якорѣ близь мѣста, гдѣ происходитъ дѣйствіе романа. Оба эти человѣка, несмотря на разность политическихъ мнѣній, постоянно служатъ вмѣстѣ, соединены тѣсною дружбою и никогда не разстаются. Изображенія такой дружбы между двумя старыми сослуживцами помогло Куперу написать нѣсколько живыхъ, пріятныхъ сценъ. Фигура лѣниваго, добраго, беззаботнаго контръ-адмирала Блюдатера лучше всѣхъ удалась американскому романисту.
Вообще, романъ, сколько можно судить изъ первой его часта, принадлежитъ къ слабѣйшимъ изъ произведеній Купера. За исключеніемъ двухъ, трехъ описаній морского берега и эскадры, маневрирующей посреди утренняго тумана, нигдѣ не видно той смѣлой, художнической кисти, которая подарила насъ произведеніями, подобными Лоцману и Могиканамъ. Характеры дѣйствующихъ лицъ до того блѣдны и односторонни, что рождаютъ нѣкоторое негодованіе въ читателѣ.
Человѣческій характеръ не можетъ не быть сложнымъ; онъ не состоитъ цѣликомъ изъ добра или зла. Эти два начала нераздѣльно дѣйствуютъ въ каждомъ человѣкѣ; устранить одно изъ нихъ, то-есть описать идеальнаго героя или исключительно злодѣя, значитъ итти противъ истины. Романисты понимаютъ это очень хорошо; но многіе изъ нихъ держатся одностороннихъ характеровъ, думая, что ихъ легче описывать. Въ этомъ они горько заблуждаются: легче рисовать съ натуры, нежели убѣгать ее и самому создавать типы по заранѣе данной мѣркѣ.