-- Дѣйствительно не умѣетъ, улыбнувшись сказалъ Барсуковъ.-- Слушай меня, любезный другъ, только пожалуйста дай мнѣ честное слово, чтобъ все это осталось между нами. Слыхалъ ли ты объ Ильѣ Карлычѣ? видѣлъ ли ты его въ лицо когда нибудь?... Иди-ка и вглядись хорошенько въ соннаго армянина! Въ этомъ армянскомъ пузырѣ зашиты орѣхи не по петербургскимъ зубамъ, другъ мой Саша!
-- У васъ тутъ истинный Содомъ! въ удивленіи вскричалъ Оленинскій.
-- Иначе и быть не должно на водахъ, замѣтилъ Антонъ Ильичъ, потирая руки.
-- Однако теперь я жалѣю Семена Игнатьича.
-- Чтожь, иди и остереги.
-- И пойду сейчасъ же.
-- А честное-то слово?....
-- Провалитесь вы всѣ до послѣдняго! вскричалъ Оленинскій, замѣтивъ князя Давида, мелькнувшаго въ дверяхъ, подъ руку съ княгиней.-- Вы мнѣ всѣ такъ гадки, что можете сейчасъ же зарѣзать другъ другъ и я не пошевельнусь, не подамъ никому помощи!
-- Это и есть благоразуміе, лукаво замѣтилъ Барсуковъ.
-- А! Оленинскій, Оленинскій! въ это время закричалъ Торхановскій, подойдя къ молодымъ людямъ: -- о чемъ вы тутъ такъ горячо проповѣдуете, бросивши даму? Видно волокитство на умѣ! я говорилъ тебѣ, Лида, этотъ кавалеръ ненадеженъ. А вотъ я представлю тебѣ другого плясуна... Илья Антонычъ Барсовъ, искренній мой пріятель и Оленинского сослуживецъ.