-- Зачѣмъ тебѣ въ Кисловодскъ? Ѣхать въ такую ночь по ущелью! Что тебѣ дѣлать въ Кисловодскѣ въ глухую ночь?
-- Выпить стаканъ нарзана, сухо отвѣтилъ юноша.
И онъ слѣзъ съ лошадки, которая совершенно раскиснувъ вслѣдствіе минуты отдыха, понурила голову и машинально стала щипать полынь по дорогѣ.
-- Я тебѣ не совѣтую пить нарзанъ по ночамъ, холодно сказалъ Барсуковъ, въ то же время ослабляя подпругу у бѣднаго животнаго:-- потому не совѣтую, что всѣ тебя знаютъ, и если ты сейчасъ поскачешь какъ бѣшеный, предмету нашей рыцарской страсти не будетъ житья отъ сплетенъ!
-- Давай лошадь, сплетникъ! давай лошадь, болтунъ, проклятая водяная газета! закричалъ молодой человѣкъ, и смѣясь, и сердясь, и грозя Барсукову.-- Если ты сталъ жидомъ и жалѣешь такой дряни, укажи по крайней мѣрѣ, гдѣ почта или казачьи лошади!
Должно быть въ его голубыхъ глазахъ, свѣтлыхъ и добрыхъ, какъ глаза маленькаго мальчика, таилась какая-то особенная сила убѣжденія. Барсуковъ, подумавъ еще съ минуту, закричалъ деньщику, болтавшему на ближайшей завалинкѣ съ молодой казачкой:
-- Осѣдлай лошадь, что выиграна у майора!
Не успѣлъ путешественникъ улыбнуться и кивнуть головой въ знакъ признательности, какъ уже увидѣлъ себя въ кругу цѣлой толпы, составленной изъ знакомыхъ ему, а еще болѣе незнакомыхъ жителей и гостей станицы. Въ старое время всѣ больные, отправляемые медиками на щелочныя воды, начинали курсъ своего леченія тѣмъ, что съ первыхъ дней своего переселенія въ Есентуки, поддавались духу сплетни и любопытства самаго необузданнаго. Однообразная жизнь, затруднительность поѣздокъ по окрестностямъ, доходившая до того, что каждое передвиженіе отъ сѣрныхъ водъ къ желѣзнымъ и отъ щелочныхъ къ кислымъ совершалось не иначе, какъ массами больныхъ, при отрядѣ казаковъ и пѣхоты, крайне содѣйствовало развитію скуки и слѣдовательно всѣхъ золъ, имѣющихъ праздность своей матерью. Неизвѣстно, какъ это дѣлалось, но каждый посѣтитель Есентуковъ зналъ всѣ происшествія въ Пятигорскѣ, Желѣзноводскѣ и Кисловодскѣ, зналъ ихъ до малѣйшей подробности, прибавляя къ событіямъ, дѣйствительно случившимся, нѣчто въ родѣ собственно ему принадлежащей эпопеи, несомнѣнно доказывающей живительное дѣйствіе кавказскаго климата на фантазію человѣка. Находились даже на водахъ молодцы, умѣвшіе за нѣсколько недѣль предсказывать какія семейства имѣютъ явиться въ Пятигорскъ для леченія, много ли въ этихъ семействахъ женщинъ и даже какого вида эти женщины. И слухи оказывались довольно вѣрными, только за исключеніемъ свѣдѣній о состояніи и количествѣ приданаго ожидаемыхъ невѣстъ; тутъ извѣстія спутывались, десятки душъ увеличивались вдесятеро и жалкіе капиталы превращались въ фондъ самый заманчивый. Изъ числа дамъ, проживающихъ для леченія на водахъ, сплетники обыкновенно выбирали двухъ или трехъ самыхъ хорошенькихъ и слѣдили за ними неотступно, перетолковывая по своему каждый ихъ шагъ, заботясь о ихъ сердечныхъ дѣлахъ конечно болѣе, нежели иной нѣмецкій любитель политики заботится о судьбахъ Испаніи или Португаліи. Даже всѣ нестарые мужчины, особенно столичные, или извѣстные чѣмъ нибудь на Кавказѣ, подвергались тому же наблюденію, и потому намъ будетъ понятна причина, по которой есентуцкіе больные поспѣшили окружить молодаго всадника, носившаго имя, начинавшее пріобрѣтать извѣстность и часто упоминаться въ разсказахъ объ экспедиціяхъ за послѣдніе два года. Въ числѣ праздной компаніи, вкушавшей вечернюю прохладу на выгорѣвшей отъ солнца полянѣ, подъ высокими тополями, нашлись люди, лично знавшіе Оленинскаго и служившіе съ нимъ вмѣстѣ. Они подошли первые, а за ними потянулась и вся ватага, торопясь посмотрѣть на юношу, о которомъ, какъ мы скоро увидимъ, довольно много говорилось на водахъ въ послѣднее время.
Компанія, окружившая молодаго всадника, безъ сомнѣнія, могла бы плѣнить собой всякаго любителя живописныхъ группъ. Общій характеръ ея былъ пестрый и воинственный.
Замѣчательнымъ въ ней могло назваться то, что въ ея числѣ особы гражданскаго званія, по всей вѣроятности никогда не нюхавшіе пороха, походили на суровыхъ и неукротимыхъ сыновъ Марса, между тѣмъ, какъ кое-гдѣ мелькавшіе въ толпѣ настоящіе кавказскіе воины имѣли видъ туристовъ тихихъ, скромныхъ вѣжливыхъ и даже застѣнчивыхъ. Эти послѣдній не носили при себѣ никакого оружія (между ними были щеголи, небравшіе оружія даже въ походъ), но за то гости, пріѣхавшіе "изъ Россіи" лечиться и любоваться горами, поражали какъ своимъ грознымъ видомъ, такъ и великимъ запасомъ плохихъ шашекъ, кинжаловъ и пистолетовъ, на нихъ навѣшанныхъ. Неопытный посѣтитель, конечно, не преминулъ бы принять этихъ величавыхъ путниковъ за истинныхъ героевъ Кавказа,-- что, нужно признаться, имъ бы очень польстило. Въ заднихъ рядахъ группы мелькали лица двухъ скромныхъ молодыхъ медиковъ, трехъ заѣзжихъ игроковъ и еще нѣсколько чисто водяныхъ посѣтителей, по всей вѣроятности даже незнавшихъ о томъ, откуда они пріѣхали, зачѣмъ проживаютъ въ станицѣ и отъ какихъ недуговъ пользуются щелочными ваннами.