Въ ожиданіи коня завязался общій разговоръ или скорѣе бесѣда молодого человѣка съ цѣлымъ хоромъ есентуцкихъ посѣтителей,-- бесѣда очень сухая со стороны Оленинскаго и очень оживленная со стороны хора. Одни гости совѣтовали пріѣзжему подождать утра, говоря, что еще третьяго дня двухъ казаковъ подстрѣлили около брода, другіе предлагали составить партію, а кто даже и подсмѣивался безъ церемоніи надъ странной прихотью незнакомца пить нарзанъ посреди ночи. Но каково же было удивленіе нашего всадника, когда онъ изъ устъ людей никогда имъ невиданныхъ услыхалъ сперва темные намеки, а потомъ открытыя разглагольствованія о причинѣ своей опасной поѣздки, объ отрядѣ, изъ котораго онъ пріѣхалъ, о романической встрѣчѣ двухъ сердецъ, разрозненныхъ на холодномъ сѣверѣ и имѣющихъ встрѣтиться въ виду кавказскихъ горъ, наконецъ даже о томъ, что одна особа, слывущая подъ именемъ "кисловодской розы" плачетъ и тоскуетъ подъ властію "свирѣпаго восточнаго человѣка"! Какъ ни былъ, повидимому, добръ и молодъ Оленинскій, какъ ни утомила его верховая ѣзда по іюньскому зною, но при здѣсь приведенныхъ замѣткахъ румянецъ выступилъ на его щекахъ и глаза разгорѣлись не совсѣмъ ласковымъ образомъ. Отвѣты его стали грубѣе, короче и онъ уже успѣлъ съ самонадѣянной смѣлостью молодости два раза обвести гнѣвнымъ взглядомъ столпившихся сплетниковъ, когда, къ счастію для него, деньщикь Барсукова явился на дорогѣ съ стройной вороною лошадью, нѣсколько превышавшей своимъ ростомъ ростъ обыкновенныхъ горскихъ лошадокъ, но сходною съ ними но необыкновенно лукавому взгляду и тонкости жилистыхъ ногъ. Въ послѣдній разъ окинувши глазами толпу больныхъ и будто въ послѣдній разъ изыскивая на кого бы изъ нихъ обрушить свое справедливое негодованіе, Оленинскій не встрѣтилъ ничего особенно непріязненнаго, или по крайней мѣрѣ годнаго для придирки. Небо все темнѣло и темнѣло, будто напоминая о вредѣ медленности, а потому нашъ молодой наѣздникъ, сухо поклонясь компаніи, прыгнулъ въ сѣдло, подобралъ поводья, и только выжидалъ Барсукова, чтобъ поблагодарить его и отправиться.
Въ эту минуту ему представился хорошій случай проучить сплетниковъ. Двое недавно прибывшихъ больныхъ, повидимому предполагавшихъ, что на Кавказѣ не обходится дня безъ убійствъ и нечаянныхъ нападеній, съ важнымъ видомъ спросили молодого человѣка объ отрядныхъ новостяхъ и наконецъ о томъ, во какому случаю сотня --скихъ казаковъ недавно прошла чрезъ станицу, направляясь къ Кисловодску?
-- Неужели же вы здѣсь ничего но знаете? спросилъ Оленинскій съ такимъ изумленнымъ видомъ, что всѣ слушатели, кромѣ военныхъ конечно, почувствовали какое-то странное сжиманіе сердца.-- Увидавъ васъ толпой и съ оружіемъ, я думалъ, что вы уже...
-- Что такое, что такое? раздалось со всѣхъ сторонъ, а нѣкоторые изъ больныхъ бросились заграждать дорогу всаднику, чтобъ онъ не уѣхалъ прочь, оставивши публику въ томительномъ ожиданіи.
-- Сами увидите завтра! вскричалъ Оленинскій, ловко направляя коня вскачь, мимо церкви, къ сторонѣ противоположныхъ воротъ станицы.
Еслибъ нашъ молодой пріятель явился раненымъ и сообщилъ о взятіи Пятигорска, о возмущеніи всѣхъ кабардинскихъ и карачаевскихъ племенъ, онъ навелъ бы на публику ужасъ, но не поразилъ бы ее тѣмъ невыразимымъ мученіемъ неизвѣстности, которое послѣдовало за его угрюмымъ, загадочнымъ восклицаніемъ. По случаю зноя, съ самаго утра доходившаго до сорока градусовъ, черезъ Есентуки во весь этотъ день не проѣхало ни одного человѣка,-- обстоятельство очень обычное въ краѣ мало населенномъ и довольно лѣнивомъ, но уже подготовившее русскихъ посѣтителей къ ожиданію чего-то необыкновеннаго. Появленіе молодаго офицера, извѣстнаго своей службой и довѣренностью начальниковъ,-- одного послѣ заката солнца на лошади, почти загнанной, его нетерпѣніе, его угрюмые отвѣты давно уже заставляли больныхъ думать: не таится ли подъ романической исторіею нѣчто уже слишкомъ романическое, то есть страшное. Общее замѣшательство сплетниковъ еще болѣе усилилось вслѣдствіе поведенія Барсукова, не только на отрѣзъ отказавшагося дать какое нибудь объясненіе, но еще поспѣшившаго отозвать къ себѣ всѣхъ товарищей-кавказцовъ и тихо сказать имъ нѣсколько неслышныхъ словъ, сопровождаемыхъ самою свирѣпо-таинственною миною. Читатель уже догадывается, что пріятель Оленинскаго, по натурѣ своей наклонный къ злымъ мистификаціямъ, просто попросилъ офицеровъ молчать и не выводить пріѣзжихъ храбрецовъ изъ заблужденія по части ожидаемыхъ опасностей. Въ какія нибудь пять минутъ больные разсыпались no домамъ, сообщили своимъ семействамъ о наступленіи горцевъ на станицу, объ опасности, въ которой находятся воды, о цѣлыхъ толпахъ хищниковъ въ степи, даже о фантастическомъ сраженіи подъ стѣнами крѣпости Георгіевска, находящейся очень недалеко отъ станицы. Всюду зажглись огоньки, всюду заряжались ружья; каждый казакъ, отправлявшійся на часы къ воротамъ, служилъ несомнѣннымъ признакомъ приготовленій къ защитѣ; всякая баба, запиравшая свои ставни, доказывала, что "дѣло заварилось не на шутку". Пріѣзжія дамы обмерли и принялись пилить своихъ мужей, зачѣмъ тѣ вмѣсто водъ липецкихъ вздумали ѣхать къ кавказскимъ. Молодежь, обрадованная случаемъ похрабриться, только усиливала общее волненіе своими мужественными выходками. Лакеи и горничныя разнесли страшную вѣсть по казачьимъ мазанкамъ такъ успѣшно, что не одинъ казакъ, покачавъ головой и на первый разъ не повѣривъ разсказу,-- черезъ минуту принимался приводить въ порядокъ свое оружіе, занятіе не бывшее лишнимъ ни въ какомъ случаѣ. Всѣ увѣщанія коренныхъ кавказцовъ, ихъ ручательство за безопасность Есентуковъ принимались дамами за обычный долгъ вѣжливости, мужчинами -- за признакъ обиднаго недовѣрія.
-- Отчего вы намъ не довѣряете, господа! почти со слезами говорилъ одинъ больной помѣщикъ, Филимонъ Петровичъ, тощій и хворый до того, что могъ разсыпаться въ кусочки при первомъ выстрѣлѣ.-- За что вы насъ обманываете, господа! возглашалъ онъ начальнику станицы; -- мы хотимъ защищаться не хуже другихъ и никакой татаринъ насъ не испугаетъ!
Другой посѣтитель, поэтъ старыхъ временъ, тутъ же сочинилъ стихи "Ночное нападеніе горцевъ", стихи, съ честью послѣ того напечатанные въ одномъ изъ тогдашнихъ петербургскихъ альманаховъ. Короче сказать, тревога росла съ каждой минутою. Около почтоваго домика сформировался цѣлый легіонъ непрошенныхъ воиновъ, вооруженныхъ лакеевъ и волонтеровъ-помѣщиковъ, подъ предводительствомъ тамбовскаго агронома, когда-то служившаго въ милиціи. Этотъ легіонъ шумѣлъ болѣе всѣхъ, предлагая свои услуги, свои совѣты воинскому начальству станицы. Кто трепеталъ самъ, кто поминутно бѣгалъ успокоивать дамъ, а кто уже начиналъ упрекать офицеровъ въ нерѣшительности, предлагая оставить часть людей для защиты вала, а съ остальными сдѣлать рекогносцировку со стороны Пятигорска!
Натѣшившись вдоволь, Барсуковъ, вмѣстѣ съ главнымъ командиромъ казаковъ, расположенныхъ на станицѣ, поспѣшилъ сдѣлать публикѣ новое, торжественное увѣщаніе и честью своей поручиться въ общей безопасности. Но рѣчи его, только-что начавъ производить должный эффектъ, прекратились вслѣдствіе неожиданнаго, страшнаго событія. Неистовый топотъ коня раздался въ сторонѣ кисловодской дороги,-- и все собраніе, уже чуя что-то ужасное, кинулось къ тыну за рѣчку. При лунномъ свѣтѣ, въ облакѣ пыли, выбивая искры изъ каменистой дороги, неслась прямо къ станицѣ высокая лошадь безъ сѣдока, съ сѣдломъ, сбитымъ на сторону. Сторожевые казаки, во-время ухвативъ ее за поводья, вскрикнули отъ изумленія: въ ихъ рукахъ храпѣлъ и рвался тотъ самый конь, на которомъ Оленинскій часа за два назадъ ускакалъ къ Кисловодску! Въ чушкахъ не оказывалось пистолетовъ, вся сбруя находилась въ безпорядкѣ. Тутъ уже самъ Барсуковъ поднялъ яростный крикъ, свидѣтельствовавшій какъ о горячности его сердца, такъ и о привязанности къ несчастному всаднику. Оленинскій слишкомъ хорошо ѣздилъ, чтобъ самому повалиться съ сѣдла, Оленинскій былъ слишкомъ зорокъ и ловокъ для того, чтобъ позволить себя живымъ стащить съ лошади. Быстрѣй требовалось разъяснить все дѣло, накрыть хищниковъ на мѣстѣ, тѣмъ болѣе, что большая часть дороги шла ущеліемъ,-- обстоятельство всегда облегчающее поимку злодѣевъ. Не прошло двухъ минутъ, какъ Барсуковъ, куда-то скрывшійся отъ глазъ, но все-таки продолжавшій кричать на всю станицу, явился у воротъ на новой лошади въ черкескѣ, торопливо пристегивая кинжалъ къ поясу. За Барсуковымъ ѣхали казаки съ офицерами и рвались нѣкоторыя изъ больныхъ, останавливаемые своими сродниками,-- что отчасти напоминало отъѣздъ Регула къ врагамъ-карфагенянамъ. Оказалось, какъ оно всегда водится при тревогѣ, что многіе изъ станичныхъ жителей еще съ утра слышали выстрѣлы въ сторонѣ горъ, между тѣмъ какъ другіе давно уже примѣтили цѣлый столбъ пыли, посреди темноты все ближе и ближе двигавшійся къ станицѣ. Этотъ несчастный столбъ, вѣроятно, поднятый прибѣжавшей лошадью и не ложившійся на земь по причинѣ тишины въ воздухѣ, могъ назваться послѣдней каплею, послѣ которой сосуду ужаса оставалось только пролиться. Старыя бабы, воины пѣшіе и конные, дѣти, ямщики, больныя дамы въ кофтахъ, повара, медики и плачущія дѣвушки засыпали всю улицу, толкали другъ друга, въ темнотѣ натыкались на завалинки, отдавливали ноги и хвосты собакамъ, которыя выли, лаяли и дико бросались повсюду. Самая тѣнь порядка исчезла въ этомъ содомѣ. Начальство станицы, истощивъ всѣ мѣры къ успокоенію пріѣзжихъ и зная, что серьезнаго нападенія опасаться нечего, предоставило пріѣзжихъ храбрецовъ ихъ собственной участи. Десятокъ шалуновъ, во время этой суматохи могъ бы дѣлать въ Есентукахъ все, что угодно и даже увезти изъ станицы всѣхъ наполнявшихъ ее посѣтителей и посѣтительницъ.