-- А не пойду! хладнокровно сказала Наташа.
Видя, что все, рѣшительно все противъ него, князь Давидъ снова вспыхнулъ. Подобно побѣжденному войску, въ минуты послѣднихъ усилій, онъ исполнился дикаго отчаянія. Злой геній шепнулъ ему о послѣднемъ, на время забытомъ аргументѣ. Торхановскій вспомнилъ, какъ еще недавно онъ сажалъ свою маленькую Лиду на ночь въ темную комнату и этимъ путемъ обуздывалъ ея капризы. Не думая долго, онъ схватилъ жену за руку, толкнулъ ее въ спальню, заперъ двери на ключь и ушелъ, закричавши въ щелку: "а вотъ завтра будешь у меня шолковая".
Несчастный ревнивецъ не зналъ, что въ эту минуту для него погибла вся его будущность, всѣ надежды на примиреніе, что отъ него уже отлетѣли и любовь, и счастіе, и всякая возможность другой, лучшей жизни. Не болѣе шести мѣсяцовъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ Лидія Антоновна въ послѣдній разъ была оставлена безъ ужина и на ночь заперта въ спальню, откуда на утро вышла заплаканною, покорною, угодливою. Только шесть мѣсяцевъ прошли съ того времени, какъ она боялась сидѣть одна въ темнотѣ и всю ночь умоляла супруга освободить ее изъ заточенія. Въ эти шесть мѣсяцевъ изъ дитяти вышла женщина. Когда князь Давидъ, спустя полчаса, подошелъ къ двери и приложилъ ухо къ замку, онъ не услыхалъ ни плача, ни вздоховъ, ни дѣтскихъ всхлипываній. Все было тихо и мертво, какъ въ могилѣ.
Между тѣмъ Лидія Антоновна точно плакала, но плакала не совсѣмъ ребяческими слезами. въ первыя минуты своего заточенія она была почти рада поступку князя, кровь ея волновалась и она чувствовала себя готовою на всѣ крайности. Чтобы успокоиться на свободѣ, она отворила окно. Свѣжій горный воздухъ, наполнивъ душную комнату, освѣжилъ грудь молодой женщины. Но окрестность была такъ пуста, деревья, свѣсившись надъ окнами, такъ заслоняли свѣтлую полосу между ближайшими холмами, что почти непроницаемая темнота царствовала въ спальнѣ. Лиди, какъ многія женщины лѣтъ болѣе зрѣлыхъ, боялась темноты безотчетнымъ, суевѣрнымъ страхомъ. Подъ вліяніемъ этого неодолимаго чувства, она будто опять отступила за нѣсколько лѣтъ назадъ. Тихо пробралась наша затворница къ тому уголку спальни, гдѣ стоили курительные снаряды князя, ощупью отыскала между ними коробочку съ фосфорными спичками и, отыскавъ ее, радостно перевела духъ.
Огонь мелькнулъ, и синеватое пламя освѣтило блѣдное лицо хозяйки, которому на этотъ разъ выраженіе испуга сообщило нѣчто дѣтское и незрѣлое. Но чуть темнота исчезла, княгиня почувствовала себя иною. Къ сожалѣнію, спичка была плохая, она загорѣлась съ трескомъ, похожимъ на выстрѣлъ изъ маленькаго пистолетика. Какъ извѣстно читателю, всѣ спички таковы: въ важныхъ случаяхъ жизни онѣ не загараются, а только воняютъ, или же трещатъ на всю комнату, разсыпая искры на руки и платье.
-- Лида, закричалъ князь изъ залы: -- погасить огонь и не смѣть зажигать спичекъ!
Мы уже довольно знакомы съ Лидіей Антоновной для того, чтобы угадать, какое дѣйствіе было произведено на нее этимъ грубымъ приказаніемъ. Но идеямъ нашей героини, тяжкая болѣзнь казалась ей предпочтительнѣе семейной сцены съ жосткими словами и возвышеніемъ голоса. Суевѣрная боязнь, дѣтскіе страхи были подавлены однимъ чувствомъ презрѣнія и справедливаго гнѣва. Не разсуждая ни минуты, Лиди выкинула за окно искусительную коробочку, будто на вѣкъ прощаясь съ дѣтской боязливостью и системой дѣтскихъ хитростей. Затѣмъ она снова сѣла къ окну и стала глядѣть въ даль, глазомъ уже привыкшимъ къ сумраку. Правда, первыя двѣ минуты вѣтки липъ казались ей лапами неслыханныхъ чудовищъ и въ стройной фигурѣ ближайшей раины имѣлось какъ будто нѣчто сходное съ фигурой мертвеца, но все это мы должны простить женщинѣ, которой дѣтство прошло на берегахъ фантастическаго Днѣпра, посреди степей и лѣсовъ легковѣрной Малороссіи. Ужо не мертвецы и не чудовища, порожденные темнотою, толпились въ воображеніи молодой женщины, волновали ея кровь и заставляли биться ея гордое сердце. Цѣлый рядъ мыслей и вопросовъ, часто несвязныхъ, часто невѣрныхъ, но все-таки благородныхъ по основанію, занимали собой бѣдную затворницу, и результатомъ былъ одинъ только страшный выводъ: "я оскорблена человѣкомъ, котораго я простить не въ состояніи!" Съ дивной быстротой совершился первый шагъ и послѣдствія его были неисчислимы. Съ лихорадочной смѣлостью соображенія, Лидія Антоновна подступила къ вопросамъ, о которыхъ только иногда думаютъ болѣе зрѣлыя и высоко развитыя женщины. Она сердцемъ оцѣнила, какъ должно быть сладко прощать любимаго человѣка, терпѣть отъ дорогого существа, какъ, въ замѣнъ того, тяжка зависимость отъ мужчины неблизкаго къ нашему сердцу. Только при этихъ соображеніяхъ, только при воспоминаніи недавно сдѣланнаго и горькаго оскорбленія, Лида наконецъ закрыла лицо руками и сказала убійственное слово: "Я не люблю князя, все между нами кончено"! Въ нѣсколько мгновеній наша бѣдная героиня припомнила свое быстрое замужество, свою неразвитость во время сватовства, сообразила хитрость и нѣкоторое тупоуміе своего супруга, оцѣнила физическія достоинства и недостатки Торхановскаго, оцѣнила по заслугамъ его ревность и вспыльчивость, его страсть къ извилистымъ путямъ,-- то была страшная минута для князя.
-- Я не люблю его, Боже мой! я не могу любить его! тихо повторяла Лидія Антоновна, повременамъ готовая глядѣть на себя, какъ на чудовище между женщинами, какъ на явленіе небывалое, какъ на существо навсегда погибшее.
"Что же я такое?" думала молодая княгиня, не сдерживая болѣе почти безумныхъ порывовъ своего сердца. "Какъ могла я выйдти замужъ, не любя мужа, какъ не умерла я, отдаваясь чужому человѣку? по какому случаю родные и друзья мои не стояли передо мной на колѣняхъ, заступаясь за меня, какъ они не предохранили меня отъ подобнаго замужества? Какимъ названіемъ зовутъ меня люди? знаетъ ли кто изъ нихъ, что я шла замужъ сама не зная, что дѣлала, что я около двухъ лѣтъ безропотно несла крестъ свой, стараясь полюбить, усиливаясь облагородить существо, которое платитъ мнѣ оскорбленіемъ за всѣ мои усилія, за мою бѣдную красоту, за мою бѣдную молодость!..."
И на этомъ мѣстѣ своихъ размышленій молодая узница не выдержала: слезы хлынули изъ ея глазъ и судорожныя рыданія потрясли ея грудь, съ силой жестокаго спазма.