-- Вы сами выучили меня спасаться въ моей комнатѣ. Съ этой ночи, нога ваша не будетъ никогда въ моей спальнѣ.
Героизмъ и сухіе отвѣты дорого стоили узницѣ. Лиди дрожала и плакала передъ своей цитаделью, прежній румянецъ томительнаго стыда горѣлъ на ея щекахъ, она охотно бы встрѣтила лютую смерть въ эти минуты.
Князь Давидъ налегъ на дверь и она будто подалась, но Лиди не испугалась нисколько. Кинувшись къ боковому окну, выходившему къ аллеѣ, на концѣ которой, въ недальномъ разстояніи, находился домъ, занятый однимъ изъ почетнѣйшихъ кисловодскихъ жителей, она сказала громче прежняго.
-- Если вы толкнете дверь еще разъ, я разобью окно и выпрыгну на улицу.
-- Пустяки, возразилъ Торхановскій, пытаясь отворить дверь съ наименьшимъ шумомъ, но тотчасъ же нашъ восточный пріятель и остановился.
Одно изъ стеколъ спальни съ громомъ и трескомъ посыпалось на каменный подоконникъ.
-- Что ты дѣлаешь! закричалъ князь Давидъ умоляющимъ голосомъ;-- развѣ ты забыла, что мы въ чужомъ домѣ. Обѣ рамы ты изломала?
Лида была блѣдна и спокойна, она даже могла улыбнуться въ отвѣтъ на простодушное восклицаніе супруга.
-- Троньте еще дверь, и меня не будетъ въ спальнѣ.
-- Лида, душенька, повторилъ Торхановскій:-- подумай, что ты дѣлаешь? Сосѣди сбѣгутся, офицеры придутъ, стыдъ, скандалъ, исторія въ городѣ!...